ИГОРЬ КАРАВАЕВ. РАССКАЗЫ О ПОДВОДНИКАХ Игорь Караваев  

Игорь Караваев. КАК ЭТО БЫЛО
Игорь Караваев

КАК ЭТО БЫЛО



Большая часть офицеров флота - это выпускники высших военно-морские училищ, которые сейчас называются военно-морскими институтами. Даже в благополучные советские времена военно-морские учебные заведения то создавались, то расформировывались (за редким исключением). Впрочем, недавние годы нашей истории оказались последними также для многих сухопутных и лётных училищ. А уж что касается перевода каких-либо факультетов из одних училищ в другие - это всегда сложно было отследить, ещё сложнее вспомнить и не всегда возможно понять.
Было когда-то в городе Риге Краснознамённое артиллерийское училище береговой обороны (или КАУБО), которое закончил Владимир Александрович Бородин, отец моего школьного друга Саши. Не раз, приходя к Саше в гости, я общался и с его родителями. Владимир Александрович был очень интересным человеком. После училища Бородин - старший служил в береговой артиллерии, знал и понимал службу, поэтому позже, когда он стал военным журналистом, «втереть очки» ему было невозможно. После увольнения в запас (известные хрущёвские «миллион двести») Владимир Александрович много лет работал в редакции газеты Северного флота «На страже Заполярья». Это был очень серьёзный печатный орган, его сотрудники наделялись большими полномочиями в пределах флота и всех подчинённых ему учреждений.
Однажды Владимир Александрович оказался на черноморском побережье в одном из санаториев Министерства обороны, предназначенном, главным образом, для отдыха и лечения подводников Северного флота. Прекрасно помню тот период. Я тогда служил на атомной лодке, но взять путёвку на Чёрное море так ни разу и не смог. В то же время, наши общие знакомые, служившие в тылу, ежегодно ездили туда без каких-либо проблем.
Бородин, к его удивлению, никаких подводников в том санатории не встретил, зато там было много молодых людей, здоровых, розовощёких и жизнерадостных. Выяснилось, что все они были студентами, носившими фамилии, очень хорошо известные на Северном флоте. Владимир Александрович пришёл к главному врачу, предъявил своё редакционное удостоверение и попросил объяснить, на каком основании эти ребята здесь находятся. Сразу внятного ответа на свой вопрос он не получил, а на следующий день ему показали наскоро написанные медицинские карты всех этих студентов, где в графе «диагноз» было написано… «нервная болезнь». Даже далёким от медицины людям понятно, что это «липа». Бородин написал тогда фельетон «Нервные студенты». Потом кое-кто за эту публикацию отыгрался на моём друге, Саше…
Владимир Александрович, как честный и порядочный человек, жёстко критиковал те недостатки, которых немало было и в стране, и в нашей армии. Неудивительно, что он и отдельные представители политорганов с давних пор друг к другу взаимной симпатии не питали. Журналисту приходилось встречать среди них таких ребят, по сравнению с которыми герой чеховского «Хамелеона», как бы это сказали в Одессе, «имел бледный вид». Однажды, когда Владимир Александрович был ещё лейтенантом или старшим лейтенантом, с ним произошёл примечательный случай.
Незадолго до смерти Сталина замполит части произнёс перед строем речь, в которой об Иосифе Виссарионовиче говорилось почти в каждой фразе. На партсобрании, проходившем через относительно небольшой промежуток времени после похорон генсека, Бородин в своём выступлении тоже упомянул покойного вождя.
Внезапно замполит, который ещё несколько месяцев назад славил и восхвалял «отца народов», выкрикнул с места:
- Да пошёл ты со своим Сталиным!
- Ну как же так, ведь он столько лет стоял во главе нашего государства, он вошёл в историю!
- Да он совсем и не вошёл, а влип в историю!..

У КАУБО на морском берегу был свой собственный полигон, там же у них был лагерь. В этом лагере проходили «курс молодого бойца» и курсанты другого рижского училища, Второго Балтийского. Там начинал свою учёбу Владимир Павлович Болховской, с которым меня судьба свела уже в стенах предприятия «Малахит». Он рассказал, как они жили в лагере в те годы.
Первая партия курсантов, в которую входил и Владимир Павлович, приехала в лагерь сразу же после сдачи экзаменов, чтобы подготовить жильё для себя и для других - десятиместные брезентовые палатки. После этого всех остальных посадили в ялы и баркасы, которые взяли на буксир катера, и доставили в лагерь морем. Тогда многие из ребят впервые узнали, что такое морская болезнь. Шлюпки потом перевели на озеро, сообщавшееся с заливом, и шлюпочной практикой занимались уже там.
Среди тех, кто командовал курсантами нового набора в лагерный период, был человек, внешне похожий если не на Донкихота, то, скорее, на его коня, Россинанта, - подполковник Бочкарёв. Был он долговязым, длинноруким, голенастым, с удлинённым лицом. Подполковник очень любил противогазы. По его приказанию каждую ночь курсанты были обязаны натягивать на лицо тугие резиновые маски и в таком виде спать, а он ходил и проверял, все ли выполняют его требования. Сон в противогазах сильно смахивал на изощрённую пытку: противогазная коробка затрудняла дыхание, а кожа под маской начинала болеть уже через час. Чего только не делали курсанты, чтобы облегчить свою участь! И гофрированную трубку от коробки отвинчивали, и клапан из маски вынимали, чтобы дышать прямо из атмосферы… Но однажды самый хитроумный из них, ложась спать, с головой спрятался под одеяло, а ноги, с надетой на ступни противогазной маской, положил на подушку. Отправился ночью Бочкарёв проверять включение курсантов в противогазы, дошёл до койки хитреца, нагнулся над ней и понял: что-то здесь не так. Подполковник не услышал ни шипения фильтруемого воздуха, ни щёлканья клапана после выдоха. Потрогал маску - она холодная! Откинул в панике одеяло и увидел, что на подушке лежат ноги. После пережитого стресса он перестал производить ночные проверки.
Правда, во всём остальном послаблений курсантам не давали. Нередко их ночью поднимали по тревоге, после чего они с полной выкладкой совершали марш-броски. Естественно, бегом и в противогазах. Тогда ещё не все военные понимали, что такое поражающие факторы ядерного взрыва, поэтому начальники периодически подавали бегущим курсантам команды: «Ядерный взрыв справа (слева) 100 метров!» Ребята валились в траву и (не упускать же такую возможность!) ели прямо с кустиков крупную сладкую чернику, оттянув противогазные маски.
В училище было много преподавателей, прошедших Великую Отечественную войну. Среди них - Герой Советского Союза А.Н. Кесаев и другой выдающийся подводник, П.Д. Грищенко, который, по иронии судьбы, не был удостоен этого высокого звания.
Вскоре 2-ое Балтийское училище подводного плавания было расформировано, и одну роту с того курса перевели во Владивосток, в Тихоокеанское училище, а другую, в которой был Владимира Павлович, в Ленинград, в 1-ое Балтийское училище (позже - ВВМУПП имени Ленинского комсомола). Там тоже было немало известных подводников, в том числе, Я.К. Иосселиани, С.П. Лисин и Н.П. Египко. Начальником минно-торпедного факультета был капитан 1 ранга В.Г. Стариков, а его заместителем - капитан 1 ранга Цыганков, о котором говорили, что он порядочный дядька, но обладает невероятно противным голосом. Требования к курсантам были высокими, их могли отчислить с любого курса (не только за неуспеваемость, но и за дисциплинарные прегрешения, в первую очередь, за пьянство и «самоволки»). Из роты, которая была переведена в 1-ое Балтийское училище, до выпуска дошло меньше четверти людей, примерно так же получилось и с теми, кто попал во Владивосток. Правда, если выпившего курсанта не хватали сразу, а узнавали о его проступке лишь спустя некоторое время, то его только ругали, наказывали, но не выгоняли. Как-то раз Цыганков вызвал в свой кабинет курсанта, который на днях «злоупотребил». Разговор у них получился вот таким:
- Ты что пил?
- Коньяк, товарищ капитан 1 ранга!
- Ничего себе замашки! В курсантские годы - коньяк!
- Товарищ капитан 1 ранга, а мне сказали, что коньяк - это не водка, и от него не пьянеют!
Чуть позже Цыганков сделал объявление перед строем:
- Товарищи курсанты, на факультете ходит слух, что коньяк - не водка. Так вот, коньяк - хуже водки! Это я вам говорю на основании своего личного опыта!
Командование с курсантами, как уже было сказано, не церемонилось. Тем не менее, офицеры училища (и преподаватели, и строевые начальники) не считали для себя зазорным бывать на курсантских вечерах отдыха. Лучшим танцором был Ярослав Константинович Иосселиани. В вальсе равных ему просто не было!
За несколько лет до своего перевода в 1-ое Балтийское училище Иосселиани был командиром бригады строящихся подводных лодок в городе Горьком. Там с ним общался мой отец, тогда ещё молодой командир подводной лодки проекта 613. Но об этом будет отдельный рассказ.

Мой отец поступил в Тихоокеанское высшее военно-морское училище в 1945 году. В войну, будучи в морской авиации, он получил звание сержанта, поэтому после приёма в училище его переаттестовали в старшину 1 статьи и назначили старшиной класса. Отец попал в роту к Петру Сергеевичу Шканову, великолепному моряку и прекрасному человеку, о котором у всех остались самые светлые воспоминания.
Должность старшины класса никаких привилегий отцу не давала, более того, неоднократно подставляла его под удар. Однажды их класс прямо накануне экзамена по высшей математике разместили в новом для них помещении, которое никто к зиме не готовил, рамы не заклеивал, поэтому там было очень холодно. Принимал экзамен преподаватель по фамилии Шипулин. Когда математик окончательно замёрз, он сердито осведомился, кто здесь старшина класса, и, узнав, кто, влепил отцу «трояк», даже не опросив его. А я вот сейчас всё думаю: не тот ли это Шипулин, о котором упомянул в своей книге «Лидер «Ташкент» В.Н. Ерошенко? И не он ли вёл занятия по высшей математике и в нашем училище?
В первые послевоенные годы курсантов высших военно-морских училищ обучали тому, что нужно на войне. Удивительной даже для людей моего поколения была тогда программа обучения: в период корабельной практики на надводных кораблях курсанты старших курсов в обязательном порядке выполняли зачётное боевое упражнение - артиллерийскую стрельбу. Для этого совсем не учебный, а боевой корабль из состава сил постоянной готовности выходил в море и стрелял по специальной плавающей мишени (так называемому артиллерийскому щиту). Управлял стрельбой экзаменуемый курсант, а присутствовавшее при сём командование корабля могло вмешиваться в его действия лишь в том случае, если грубо нарушались меры безопасности - ведь это, всё-таки, было не тренажёре, а в море, на настоящем корабле с живыми людьми и боевым оружием! При неудовлетворительной оценке упражнения (полном отсутствии попаданий) последствия для курсанта могли оказаться достаточно серьёзными.
Обучение длилось тогда не пять лет, а четыре. Несмотря на это, курсанты успевали изучить штурманскую специальность, связь, радиотехнические средства, артиллерийское и минно-торпедное вооружение надводных кораблей и подводных лодок. Выпускались они с дипломом вахтенного офицера и могли быть назначенными на любой корабль ВМФ, в любую боевую часть и службу (кроме электромеханической и медицинской - этих специалистов всегда готовили и выпускали другие училища).
А начиналось обучение в училище для курсантов-тихоокеанцев, как и для всех остальных, с лагеря, который был расположен в бухте Миноносной. Туда из Владивостока периодически ходил катер. Курсанты занимались не только «шагистикой» и изучением различных уставов, но ещё и морской (в том числе, шлюпочной) и водолазной подготовкой. Там однажды старшина 1 статьи Караваев получил баротравму уха: во время спуска в снаряжении - «трёхболтовке» он под водой сорвался с трапа.
Проводились с ними занятия и по иностранным языкам. Молодая преподавательница английского была очень хороша собой, поэтому курсанты прозвали её «симпатючкой». С ней был связан забавный эпизод.
За «англичанкой» в лагере начал настойчиво ухаживать один молодой офицер. Свет не без добрых людей, поэтому о происходящем очень скоро стало известно его жене. Когда разгневанная супруга «героя-любовника» сошла с катера, на пирсе её встретил пожилой (по курсантским меркам) офицер, однофамилец провинившегося, который добровольно решил прикрыть собой товарища. Он назвал женщине свою фамилию и сказал, что произошло недоразумение: именно он, а не её муж, и есть тот самый ловелас, что добивается расположения «симпатючки». Женщина успокоилась и вернулась во Владивосток. Зато на следующем катере прибыла супруга офицера, показавшего яркий пример мужской солидарности, и тому пришлось давать объяснения теперь уже своей жене...
Сколько интересных людей было вокруг! Начальником курса тогда был Вячеслав Васильевич Филиппов, хороший знакомый Владимира Филипповича Трибуца, командовавшего Балтийским флотом. Он не раз рассказывал случаи из своей жизни, начинавшиеся со слов: «Мы с Володей Трибуцем…» Сам Филиппов адмиралом, увы, не стал: подвело пристрастие к спиртному. Командиром соседней роты был капитан Бондаренко (как он сам себя называл - Бондарэнко). Курсанты посмеивались над его чудачествами, но ротного по-своему любили. Тем не менее, однажды, проходя мимо курилки, Бондаренко услышал из чьих-то уст критику в свой адрес. Построив тут же своё подразделение, ротный сделал вот такое объявление:
- Товарищи курсанты! Говорят, что капитан Бондарэнко порет хреновину. Разъясняю: капитан Бондарэнко хреновину не порет. Вольно, разойдись!

Игорь Караваев. КАК ЭТО БЫЛО (Продолжение)
Игорь Караваев.

КАК ЭТО БЫЛО(Продолжение)

В другой раз этот офицер услышал, что какой-то курсант очень похоже изображает его голос и манеру говорить. Вновь построив роту, Бондаренко сказал:
- Внимание, товарищи курсанты! В нашей роте появилась обезьяна, похожая на меня!
Однажды ротный, идя по кубрику, очевидно, в состоянии лёгкого подпития, дал команду:
- Старшина роты! Выделить одну лошадь или трёх курсантов, переносить вещи - командир роты женится!
Через несколько дней новая команда, поданная им, звучала так:
- Старшина роты! Выделить одну лошадь или трёх курсантов, переносить вещи - жена оказалась б.....!
Как-то раз, придя в училище ночью, Бондаренко объявил своей роте тревогу. Когда все построились с вещами и оружием, ротный перед строем торжественно провозгласил:
- Товарищи курсанты, крикнем троекратное «Ура» для сплочения коллектива!
- Ура! Ура! Ура!!!
- Вольно, разойдись! Отбой!

В те годы во внешнем облике курсантов приметой времени были палаши, которые ребята носили на поясе при увольнении в город. Эти длинные и тяжёлые прямые клинки в деревянных ножнах сильно мешали, особенно, на танцах и при посадке в общественный транспорт. Бывало, что отдельные курсанты во хмелю пытались рубить ими то деревья, то собак. Когда в училище поступил я, палашами продолжали вооружать только дежурных по ротам, а вскоре это оружие почти полностью изъяли из обращения. Теперь с палашами ходит только знамённая группа во время парадов.

В силу разных обстоятельств курсанты вели почти аскетический образ жизни, но некоторые из них всё же расслаблялись так, как это принято в России. Отдельные любители острых ощущений пробовали водку, настоянную на махорке. От этого варварского пойла человек сразу дурел. Стоит ли говорить, какой это был удар не только по голове, но ещё по печени и почкам!
Отец спиртными напитками не злоупотреблял. Уже хотя бы потому, что положение старшины обязывало быть примером. Правда, в отпуске, в родительском доме, он, конечно же, участвовал в застольях.
Однажды в очередной курсантский отпуск на Урал вместе с отцом приехал его друг, с которым там произошёл смешной случай.
В Пермском крае был обычай: когда в дом приезжал гость, его угощали домашним пивом - отнюдь не символически, а до тех пор, пока он не давал понять хозяевам, что ему уже достаточно. Вот оба курсанта вошли в дом, их встретили. Бабушка подала другу отца (в первую очередь, как гостю) полный кувшин. Тот с удовольствием выпил: она умела варить такое замечательное пиво! Ему вновь налили (а надо отметить, что отец по какой-то причине другу об этом обычае не рассказал). Парень заставил себя выпить новую порцию (прекрасно помню тот зелёный эмалированный кувшин, литра полтора, не меньше!) Ему вновь налили. Гость оказался в затруднительном положении: пить он уже не мог, а отказываться боялся - вдруг хозяева обидятся? Отпил, сколько сумел, а после этого (будь, что будет!) сказал: «Спасибо, больше не могу!» Ну, не можешь, так не можешь, - кувшин дополнили до верхнего уровня и передали отцу. Пока он не спеша пил, пока его расспрашивали, что да как, гость куда-то пропал. После долгих поисков парня нашли во дворе мирно спящим на крыше баньки. Как только он туда залез?!

Отношения между курсантами были, в основном, хорошими, дружескими, но были, конечно, в коллективе ребята, вызывавшие у других антипатию. Несколько человек из роты поступили в училище со сверхсрочной службы. Эти курсанты отличались запасливостью и прижимистостью. Они хранили свои вещи в самодельных сундучках, запиравшихся на замки (в трудные послевоенные годы чемоданы были редкостью). Там лежали запасы мыла, подворотничков, носков и множество других необходимых мелочей. Курсанты-сверхсрочники весьма неохотно делились с друзьями своими богатствами. За это одного из них наказали довольно жестокой шуткой.
В последний день корабельной практики, незадолго до схода на берег, курсанты гвоздиком открыли замок сундучка сокурсника-сверхсрочника, положили внутрь чугунную балластину и вновь закрыли. Потом ребята со своими вещами пошли пешком от причала, куда ошвартовался корабль, до сопки Сапёрной, где было расположено училище. А путь этот был совсем не коротким! Бедный сверхсрочник, сгибаясь от тяжести, поначалу нёс свой сундучок сам. Он тогда ничего не заподозрил: подумал, что за время плавания немного ослаб, да ещё и отвык от веса своего имущества. Однако, вскоре ему стало невмоготу. Курсант стал просить, чтобы ему помогли. Те, кто знал о шутке, отвечали ему ругательствами: мол, сам накопил, сам и таскай своё дерьмо! Правда, те, кто был не в курсе, всё-таки сжалились и помогли. В училище, в родном кубрике, парень открыл замок сундучка, откинул крышку и увидел под ней корабельную чугунину. Он буквально заплакал: «Ребята, ну зачем же вы так?» После этого большую часть своих многолетних накоплений курсант раздал.
Шутка получилась злой, но воспитательный эффект был достигнут. Правда, иногда товарищеские шутки оказывались совсем не смешными и неоправданно жестокими.
Один курсант как-то раз начал самостоятельно конструировать новую неконтактную мину. Его инициативу поддержали на кафедре, а затем новоявленного конструктора, вместе с разработанными им документами, направили на консультацию в научно-исследовательский институт. Когда парень достал из тубуса чертежи и развернул их перед учёными мужами, внутри рулона оказался… рваный и стоптанный курсантский ботинок, подброшенный туда кем-то из приятелей. В обиходе такие ботинки именовались, по аналогии с известной ручной гранатой, «РГД-42», что в переводе обозначало: «рабочий гов..дав 42 размера». Было стыдно и обидно!

Владивосток расположен довольно далеко от большинства городов, а учились в Тихоокеанском училище ребята из многих мест нашего необъятного Советского Союза. Вариант путешествия с Дальнего Востока в другие края СССР был в те годы только один: по железной дороге! Поездка занимала много дней. За это время люди в каждом вагоне успевали перезнакомиться, а зачастую и подружиться.
Однажды Леонид Осипович Утёсов, народный артист, кумир миллионов людей, поехал из Владивостока в Москву. В одном вагоне с ним оказался Фёдор Воловик, курсант из отцовской роты, которому надо было выходить на одной из сибирских станций. О своём товарище отец отзывался так: «Федя был мастером разговорного жанра. Никто из нас не мог его переговорить». Воловик в пути познакомился с Утёсовым и сумел настолько обаять знаменитого артиста, что тот на родной для Фёдора станции лично проводил курсанта к выходу, неся в руках, наподобие букета, несколько бутылок шампанского.
Позже Фёдора стали называть Фёдором Степановичем, он много работал, много плавал, честно поднимался вверх по служебной лестнице, стал контр-адмиралом и дошёл до должности начальника штаба флотилии атомных подводных лодок. Судьба ещё не раз сводила его с известными, знаменитыми людьми, в частности, с поэтом и артистом Владимиром Семёновичем Высоцким.
К сожалению, Фёдор Степанович Воловик ушёл из жизни рано, всего лишь в сорок восемь лет…
Но всё это будет позже, а пока речь идёт о весёлых и сравнительно беззаботных годах курсантской юности людей старшего поколения.

Отец рассказывал, что он, как было положено настоящему старшине, установил прекрасные отношения с факультетскими баталерами, и поэтому имел возможность самостоятельно выбирать себе одежду, а не носить то, что выдали. Однажды он пришёл в баталерку и стал неспешно подыскивать себе подходящие брюки. Одни не подходили по размеру, другие не устраивали его по покрою. Наконец, брюки, практически идеально соответствовавшие всем требованиям, были всё-таки найдены. Когда отец впервые надел свою тщательно отобранную и аккуратно отутюженную обнову, друзья посмотрели на него и сказали: «Борис, а ведь у тебя брюки коричневые!» Он глянул - и точно: не слишком хорошо прокрасившееся сукно, которое под лампами выглядело, как чёрное, при солнечном освещении оказалось коричневатым…
Отец тогда сделал философский вывод, правильность которого подтвердили и его, а в дальнейшем, и мои, жизнь и служба: не надо никогда и ни в чём копаться и выбирать, стремясь что-то выгадать: всё равно, будет именно так, как угодно судьбе. И у него, и у меня карьера сложилась не совсем так, как мы планировали, и совсем не так, как мог бы позволить имевшийся у него и у меня потенциал, но кто знает, каких подводных камней на пути к призрачному горизонту мы с ним, благодаря досадным неудачам, сумели избежать?

Для меня путь в училище тоже начинался с лагеря. Он располагался на территории бывшего мятежного кронштадтского форта Серая Лошадь. Прямо там мы сдавали вступительные экзамены. Конкурс был большим: то ли три, то ли четыре человека на место. Правда, позже выяснилось, что достаточно много ребят подавало через военкомат свои заявления на поступление в училище только для того, чтобы на время получить отсрочку от армии и гарантированно валять дурака до следующего лета.
Начались экзамены. Спасибо моим учителям - оказалось, что меня учили, как надо! Пожалуй, самым трудным был экзамен по математике (письменно). Для многих из тех, кто всерьёз собирался поступать в училище, именно он стал камнем преткновения.
Серёжа и Юра Владимировы, наши знакомые, за несколько лет до моего выпуска из школы поступили в училище имени Фрунзе. Их мама, Лидия Сергеевна, пересказала нам впечатления обоих сыновей от вступительных экзаменов. Каждый из них пришёл к такому выводу: не надо дёргаться, когда на письменном экзамене увидишь, как абитуриенты один за другим молча кладут свои листки на стол экзаменатора и выходят из класса. Это вовсе не значит, что они, такие умные, всё уже решили, а ты, такой тупой, продолжаешь возиться в числе последних. Просто это люди, которые уже поняли, что им здесь делать нечего.
Подтверждаю, так оно и оказалось.
Мне сразу поддались почти все задания, но было одно, подход к которому я нашёл не с первого взгляда. Спасибо нашей математичке, Галине Дмитриевне Новожиловой, - мы под её руководством решали и не такое! Выполнил все задания. Среди тех, кто сразу не ушёл с экзамена - в числе первых.
Смотрю, сидевший через проход от меня парень тоже смог всё решить. Мы с ним потом оказались в одной учебной группе. Был он студентом одного из архангельских вузов, твёрдо решившим стать подводником. В наше училище он поступал второй год подряд. К сожалению, забыл его имя - мы звали парня (по «ключевому» слову одного из его лучших анекдотов) Акулой. К сожалению, успешно сдав все вступительные экзамены, Акула был отчислен - его подвёл другой анекдот… Парень произнёс фразу из него в тот самый момент, когда за его спиной по дорожке шествовал капитан 1 ранга, начальник политического отдела училища, с дамой (одной из преподавательниц). Анекдот не был политическим, у него, пожалуй, был только лёгкий эротический оттенок. Фраза, произнесённая Акулой, была абсолютно безобидной - по нынешним меркам, но не по тогдашним… Дама рассмеялась, а разгневавшийся капитан 1 ранга спросил фамилию шутника и тут же объявил ему об отчислении. Никто из руководства с начальником политического отдела спорить не посмел, и больше я весёлого архангелогородца, увы, не видел.
Наступил первый период лагерного сбора. Мы уже давно освоили службу рассыльного и дежурного по КПП, а теперь нас начали привлекать и к работе на камбузе.
В нашем лагере, где жили почти две с половиной сотни здоровых парней, проходили практику человек десять-пятнадцать молодых девчонок из кулинарного техникума, будущих поварих. Их наставницы, которые годились нам чуть ли не в бабушки, ворчали на курсантов, что девушкам не дают прохода. Кое-кто из наших им возражал: мол, их воспитанницы сами виноваты, надо быть более неприступными! Правда, вскоре они, кажется, уехали. А ещё на камбузе воображение курсантов поражала рельефом своей фигуры повариха Зоя, рослая, красивая и мощная блондинка. Но курсанты её не интересовали.
Я, заступая на камбуз, просился, как правило, в истопники, или кочегары, - мы поддерживали огонь в печи, находившейся с тыльной стороны камбуза. Благодаря этому, плита, на которой готовили пищу, была горячей. Я любил смотреть на огонь (наверное, с глубокой древности каждый человек немного пироман), а ещё мне нравилось пилить и колоть дрова. Во время этой работы я каждый раз с благодарностью вспоминал Урал и родных мне людей, которые меня этому научили. Жаль, что тем летом я с ними не увиделся!
В лагере было ещё одно место, где работали женщины (точнее, только одна молодая женщина) - это парикмахерская. Её буквально осаждали курсанты, пытавшиеся добиться расположения искусницы-искусительницы, поэтому нужную на период «курса молодого бойца» причёску - «а-ля Хрущёв» - мы делали друг другу сами. Правда, со временем волосы вновь упрямо отрастали, а опять стричься под ноль не хотелось. Когда моему приятелю, Наилю Алиеву, понадобилось обновить причёску, я взялся ему помочь. Наточил свой самодельный нож до состояния бритвы и принялся за работу. Временами Наиль вскрикивал от боли, но дело мы всё же довели до конца.
На мандатной комиссии всех зачисленных курсантами распределили по специальностям: на первый факультет, ракетный (одна рота - «баллистики», другая - «крылатчики») и на второй факультет, минно-торпедный. После этого мою седьмую учебную группу, которой командовал мичман с кафедры кораблевождения, добрейший и спокойный Иван Иванович Клоков, расформировали, как и все остальные.

Игорь Караваев. КАК ЭТО БЫЛО (Окончание)
Игорь Караваев.

КАК ЭТО БЫЛО(Окончание)

«Курсом молодого бойца» в лагере руководил Виктор Алексеевич Петухов, начальник кафедры тактики морской пехоты. Грозный полковник был заслуженным офицером: во время войны он командовал пулемётным взводом. Для Петухова флот не был чуждой и непонятной организацией, хотя принято считать, что люди с сухопутными званиями в морских делах не разбираются.
Я попал на первый факультет, в роту к Анатолию Васильевичу Юдину. Не всегда я воспринимал этого офицера положительно, в чём, спустя много лет, раскаиваюсь... Объективно говоря, он всегда выполнял то, что обещал, и, чаще всего, в различных ситуациях бывал прав. В одной роте со мной оказались мои старые знакомые по Северу - Коля Абашин, Саша Коваль, Саша Шутов, Миша Мамченко, Вова Учитель. На минно-торпедный факультет попали Витя Лебедев и Вова Пироженко. К сожалению, не поступил Володя Щеглов, отец которого, Борис Данилович, привёз нас с ним в лагерь.
Именно в роте Юдина я прошёл лагерный период до конца. Ребята, поступившие в училище со срочной службы, стали, в основном, нашими командирами отделений и заместителями командиров взводов. Они нам тогда показали, что такое настоящая служба, но никаких издевательств с их стороны над теми, кто пришёл с «гражданки», я не припомню. Кое-кто из «служивых», правда, держался с нами несколько высокомерно, зато многие, например, Игорь Ардатов, искренне радовались, когда у его подчинённых всё получалось, как надо.
В это же время я вплотную познакомился с «питонами», выпускниками Нахимовского училища. Ребята два года жили и учились в обстановке, достаточно схожей с тем, что нас ожидало в училище. Они получили хорошие знания и навыки по военно-морской подготовке, чем резко отличались от многих из нас, не имевших ни малейшего понятия о флоте и службе.
Моим самым близким другом из числа бывших нахимовцев стал тогда Володя Павельченко. В нём словно бы существовало сразу два человека: один - поэт и романтик моря, другой - прагматик и немного циник. Увы, эти два человека в его душе периодически конфликтовали, что, в конце концов, и вынудило Володю уйти со службы в конце пятого курса…
Не всё из того, что мы перенимали у выпускников Нахимовского училища, нравилось нашим начальникам. К сожалению, очень много бывших нахимовцев отчислили на младших курсах за нарушение дисциплины.
В лагере многие из нас впервые узнали, кто такие мичманы. Это, в основном, были взрослые и солидные мужики. Когда они делились с нами своим богатым служебным и житейским опытом, можно было услышать высказывания типа: «За тумбочкам следить, как за своим невестам», «Даже обезьяну в зоопарке научают, как ботинки подвешать», «Будете бегать бегом - будете всё успевать», «Мы люди военные, что нам прикажут, то мы и захотим». По-моему, вполне в духе прапора из известного фильма «ДМБ»!
Я не забывал, ради чего, в конечном итоге, всё делается, поэтому меня наша лагерная уставная - строевая жизнь не тяготила, и я вполне легко к ней адаптировался. Вот только не давала покоя щемящая тоска по школе, учителям, одноклассникам, Уралу и Северу, по родным людям, которых я ещё неизвестно когда мог снова увидеть.

В лагере был медпункт, но туда мало кто ходил: мы почти не болели. Курсанты поговаривали о наших медиках, что те подмешивают нам в компот препараты, содержащие бром, чтобы, так сказать, на время заглушить в нас мужское начало. До сих пор не знаю, правда ли это.
Не так давно услышал анекдот на эту тему. Два пожилых генерала вспоминают свою молодость, один говорит другому:
- Помнишь, когда мы с тобой были курсантами, нам в лагере в пищу подсыпали бром?
- Помню, а что?
- По-моему, он уже начинает действовать…

Отлучаться из лагеря нам было категорически запрещено под угрозой отчисления. Кстати, этой угрозой нас постоянно пугали начальники всех уровней, в том числе, и временные, под власть которых мы попадали, например, при выполнении хозяйственных работ. Побаивались тогда многие из нас, но кое-кто решил: «Ну и хрен с вами!», и сам написал рапорт о своём отчислении по нежеланию учиться в такой обстановке. Начальники не удерживали никого из них.
Жаль, что никаких экскурсий по самому форту для нас не проводилось. Выходя из лагеря на какие-либо занятия или работы, мы видели порой мощные бронеколпаки со смотровыми щелями, входы в подземные сооружения неизвестного нам назначения и остатки железобетонных конструкций. Это внушало уважение к тем местам, куда мы попали, но знаний по истории и фортификации нам, увы, не прибавляло.
В нескольких километрах от лагеря был населённый пункт со странным названием Горавалдай. Туда вела дорога, вымощенная булыжником. Сколько раз мы прошли по ней под дробь барабана, которую исполнял Вова Учитель, а также под звуки строевых песен, в том числе, переделанных нами! В известную песню о солдатушках - бравых ребятушках, в частности, были добавлены куплеты с такими словами: «Наши тётки - быстрые подлодки» и «Наша мама - партии программа». Хорошо, что репрессий за это не последовало! Простодушие и легкомыслие автора слов (а это был я, грешный) тогда вполне могло быть истолковано как тонкое издевательство над советской властью и нашей общественно-политической системой…
В Горавалдае была баня, где мы раз в неделю мылись, а также шлюпочная база, располагавшаяся на громадном озере. Рыбацкая интуиция подсказывала мне, что там много рыбы. Жаль, не для меня…
На одном из помещений шлюпбазы висел щит, на котором были написаны слова русского адмирала Г.И. Бутакова: «Шлюпка есть прекрасное средство всем нам узнать, кто из какого металла». Это меня тогда раззадорило: очень захотелось себя проверить! Надо сказать, что даже просто махать длинным и массивным веслом от яла - занятие физически тяжёлое, но ведь надо ещё и грести правильно, и в такт с остальными попадать! Сначала, конечно, немало помучились, но научились. А когда мы впервые пошли под парусом, то испытали чувство, как при полёте!
А ещё в Горавалдае был маленький деревянный продовольственный магазин.
Нас тогда преследовало чувство хронического голода. Естественно, за время короткой передышки перед построением для перехода обратно в лагерь мы закупали в том магазине много всякой вкуснятины. Потом, при первом удобном случае, всё моментально истреблялось.
К нашей роте от парткома факультета был прикомандирован офицер с красивой польской фамилией и, пожалуй, польской фанаберией, капитан 3 ранга Домовский. Он имел образцовый внешний вид и постоянно объяснял рабоче-крестьянской курсантской массе, что такое офицер, как ему должно себя вести и что ему делать нельзя ни в коем случае. Мы уважали этого франтоватого капитана 3 ранга, но однажды он нас озадачил. Будучи свидетелем нашего очередного налёта на магазин, Домовский возмущённо произнёс:
- Какие у вас низменные интересы! Вам бы лишь мамон набить!
Неужели он не помнил себя в курсантские годы?
Иногда в наш лагерь приезжал «магазин на колёсах» - автолавка. Там можно было купить стержни для шариковых авторучек, бумагу и конверты, которые быстро заканчивались - ведь и написание писем, и, особенно, их получение ощутимо поддерживали наше хорошее настроение. Ну и, конечно, в автолавке моментально раскупалось всё съестное…
Очень хорошо бывало, когда к кому-нибудь из нас приезжали родители. В такие минуты счастливчик прямо светился от радости встречи с близкими людьми. А ещё ему было приятно читать в глазах родителей гордость за сына, надевшего морскую форму. Кроме того, курсанта прямо тут же, на полянке возле КПП, кормили до отвала домашней едой, а потом парень уносил с собой (зачастую - в обеих руках) гостинцы для своих вечно голодных товарищей.
Помню по сей день то чувство праздника, которое было у меня на душе, когда родители приехали и ко мне. Помню и их угощения.
Когда приехали Нолла Наумовна и Михаил Львович, родители Володи Учителя, они вызвали на КПП и своего сына, и меня. Не забуду, какой вкусной жареной курицей они нас тогда накормили!
Наверное, мы все тогда были обжорами. И не мудрено: в лагере наш паёк был скромным, а мы были молоды и много физически работали на свежем воздухе. Что поделаешь, думы о вкусной и здоровой пище (и, главное, чтоб её было побольше!!!) тогда занимали умы многих из нас не меньше, чем мечты о предстоящем отпуске или о далёком море с атомными субмаринами.

В лагере мы начали изучение такой дисциплины, как тактика морской пехоты. Ею с нами занимался капитан 1 ранга Павлов. Мы его тогда почему-то побаивались. Позже мы узнали, что до назначения на должность старшего преподавателя этот капитан 1 ранга был командиром роты. Разговорившись с одним офицером, который был когда-то в его роте курсантом, мы спросили:
- Павлов, наверное, был с вами суров и крут?
- Что вы, человечен и мягок, и за эту мягкость не раз страдал!
Но большую часть нашего времени в лагере занимала строевая подготовка. Флот продолжал исполнять требования бывшего Министра обороны СССР, маршала Жукова, который, как говорят, моряков недолюбливал.
В нашем училище было много учёных. Научной работой тогда занимались многие. Впрочем, командованию училища, видимо, не всегда были по душе результаты исследований, проведённых некоторыми преподавателями. Один из них, работавший на кафедре физики, доказал (в том числе, и на примере курсантов нашего набора), что лагерный период неоправданно затянут и что за это время несколько тупеют даже те, кто сдал вступительные экзамены на «пятёрки». После доклада о полученных результатах своих исследований этот преподаватель уволился из училища «по собственному желанию».

Вот ещё одна сторона нашего лагерного периода: мы там были, по сути дела, в сугубо мужском коллективе, поэтому в общении между собой слов особо не выбирали - говорили так, как нам казалось короче, проще, яснее и выразительнее. В общем, понятно, как… Это не могло не сказаться на нашем дальнейшем общении с внешним миром. Забегая чуть вперёд, расскажу, что было, когда мой собрат, интеллигент, как минимум, в третьем поколении, приехал в свой первый курсантский отпуск. Мама посадила своего сына перед телевизором (тогда транслировался какой-то важный хоккейный матч), а сама пошла на кухню заваривать кофе. Вернувшись в комнату, женщина увидела, как деликатный, воспитанный мальчик, не отрывая взгляда от экрана, схватился за голову и заорал: «Ой, б....! Ой, м...к!» Поднос выпал из её рук…
Однажды, в начале первого курса, я пришёл на танцы в клуб нашего училища. Стоя среди девчонок, я вдруг услышал похабщину, произнесённую приятным женским голосом. Мне стало страшно. Подумал: наслушался в лагере всякого, вот такая ерунда и мерещиться начала. Наверное, у меня уже крыша поехала… Но тут же подруге ответила такими же словами девушка, стоявшая рядом со мной (определённая категория женщин, «тусовавшихся» в те годы в районе Балтийского и Варшавского вокзалов, изъяснялась не менее изысканно, чем пьяные биндюжники в былой Одессе на Привозе). Жуть исчезла, но возникла печаль. Образ Прекрасной Дамы, создававшийся в моём сознании многие годы, пока я воспитывался в почти пуританской среде маленьких военных городков, начал тогда подвергаться суровым испытаниям...
Увы, сегодня именно на этом языке почти повсеместно общаются между собой в компаниях в общем-то неплохие ребята и девчонки.

Вскоре мы приняли военную Присягу, поклялись в верности своей стране и её народу не где-нибудь, а на борту «Авроры».
В тот период наша пропаганда говорила об этом крейсере, в первую очередь, как о корабле революции, а ведь у него и без того славная история! «Аврора», совершив дальний переход, сражалась при Цусиме и сумела с честью выйти из боя, не сдавшись противнику. Орудия крейсера участвовали в тяжёлых боях при обороне Ленинграда.
Почти сразу после принятия Присяги меня перевели на минно-торпедный факультет. Моим новым командиром роты на короткое время стал Александр Егорович Антипин, а потом его сменил Игорь Николаевич Качин. Он нас и выпускал из училища. Я всегда глубоко уважал и уважаю Игоря Николаевича. После нас он выпустил ещё одну роту. К сожалению, несколько лет назад наш командир ушёл из жизни. Мы помним Игоря Николаевича и благодарны ему!

В 1973 году впереди у меня было ещё двадцать девять лет флотской службы. Не жалею, что я тогда пошёл именно по этому пути.

Игорь Караваев. КОМИССАР
Игорь Караваев.

КОМИССАР

Известно, что трудно составить о человеке объективное мнение лишь по какому-то одному признаку: мол, если русский - значит, пьяница, если представитель другой, очень близкой, славянской национальности - значит, точно, жмот и вор. Если старпом - значит, хамоватый и злой, как собака, а если минёр - значит, обязательно дурак… Со всей ответственностью заявляю, что мне попадались умные люди и среди минёров!
Очень многие из тех, кто служил на флоте в советское время, весьма негативно отзываются о замполитах. В общем-то, это понятно: созданный после 1917 года институт комиссаров претерпел за годы своего существования много изменений и к началу девяностых годов уже имел в самой своей природе немало лишнего и даже вредного. К этому можно прибавить разного рода человеческие слабости людей из числа тех, кто в разное время назывался комиссарами или замполитами.
Я не хочу превращать короткий рассказ в научную работу: что и как было, где причина, где следствие…

Бывало и в те годы очень хорошо, когда командир и замполит работали в тандеме, когда их устремления были направлены на оптимальное решение задач, стоявших перед кораблём. Особенно, если зам при этом не забывал, что его функции заключаются не только в «закручивании гаек» и в распределении материальных благ.
Замполит, или заместитель по воспитательной работе, или кто-то ещё подобного рода, как его ни назови, нужен на корабле. Никто не будет отрицать, что на борту необходим человек, чья должность подразумевает заботу о людях, кто стабилизирует и поддерживает в коллективе нормальный моральный микроклимат. Ну уж, в самом крайнем случае, - тот человек, который, хотя бы, может выслушать всех и посочувствовать тем, кто в этом нуждается.
Обо всяких уродливых случаях, в которых главную роль сыграли политработники, в этом рассказе упоминать не хочу, несмотря на то, что за время службы кое-что довелось и увидеть, и услышать, - многими об этом уже написано.
Но не надо забывать, что бывало и по-другому.

Один мой знакомый после окончания нашего училища попал служить на подводную лодку проекта 641, так называемую «железку».
Лейтенанту пришлось несладко. Пришлось сдавать сразу множество зачётов: на допуск к самостоятельному исполнению обязанностей командира торпедной группы, вахтенного офицера, дежурного по кораблю и командира отсека. Ну и, конечно, никто даже и не думал отменять для него несения всякого рода нарядов, проведения самых разных занятий с матросами и так далее. Молодой офицер хронически недосыпал, но всего лишь двадцати четырёх часов в сутках ему было маловато.
Однажды матросов из экипажа, в котором он служил, отправили на камбуз бригады чистить картошку. Старшим над ними назначили этого самого лейтенанта. Тот привёл строем свой личный состав в нужное время в нужное место и лихорадочно стал листать конспекты, готовясь к предстоящим зачётам. Он тогда ещё не понял, что матросов срочной службы надо контролировать, а не просто присутствовать при них. Личный состав воспользовался этим. Какое-то количество картошки они действительно почистили, а остальное искромсали или просто целиком затоптали в очистки и вынесли на помойку. Те, кто это сделал, были уверены в своей безнаказанности. К тому же, им было всё равно, чем и как будут кормить на обед всю бригаду: они знали, что как раз на их родной лодке в укромных местах спрятаны оставшиеся после автономки банки с севрюгой в томате, печёночным паштетом и шпротами. А уж такой ерунды, как баклажанная икра и зелёный горошек, там и вовсе немерено... Хлеба себе они тоже как-нибудь добудут.
Появился начальник камбуза. Он увидел, сколько чищеной картошки получилось на выходе, и впал в истерику. Он отозвал лейтенанта в сторону и стал орать, что обед по вине их долбаного экипажа будет сорван, а это является чрезвычайным происшествием и за такое никому мало не покажется. Офицеру было гарантировано наказание от комбрига, а то и вовсе от командира эскадры, а также приятное общение с военными дознавателями или даже с работниками прокуратуры. За этим всем, конечно же, последует и денежный начёт на крупную сумму. А ещё товарищу лейтенанту было предложено прямо сейчас написать объяснительную записку на имя командира бригады.
Подошёл лодочный замполит - старый, невозмутимый, замшелый капитан-лейтенант. Когда-то он начинал свою военную службу в звании матроса, а затем окончил среднее трёхгодичное политическое училище и снова вернулся на флот. С точки зрения его дальнейшего продвижения по служебной лестнице, это был неперспективный офицер, зато он знал людей и пользовался всеобщим уважением. Слушая вопли начальника камбуза, замполит покачивал седой башкой: он всё понял и, кажется, даже нашёл выход из положения. Когда возникла короткая пауза, капитан-лейтенант сказал:
- Алексеич, не шуми. Приготовишь ты этот обед: в продслужбе все склады завалены сушёной картошкой, которая на хрен никому не нужна. Я сейчас туда позвоню, а наши мужики сходят и принесут, сколько надо.

Так и сделали. Обед прошёл без замечаний, а молодой офицер получил хороший урок.

Игорь Караваев. ЭХ, БЛЯХА-МУХА!
Игорь Караваев.

ЭХ, БЛЯХА-МУХА!


У лейтенанта было английское имя Тед. Он не был ни англичанином, ни американцем, а служил на одной из подводных лодок Тихоокеанского флота. Как-то раз лейтенант получил из Сибири от своих родителей очередное письмо. Родители хотели, чтобы сын им помог. Они попросили Теда занять у друзей побольше денег и приехать в отпуск. Старики планировали делать большую пристройку к своему деревянному сельскому дому, поэтому расходы им предстояли очень крупные.
Командование удовлетворило просьбу лейтенанта и предоставило ему отпуск. Офицеру, вместе с отпускными деньгами, была выплачена ещё и материальная помощь. Кроме того, Тед занял немалую сумму у друзей.

Счастливый офицер уехал. Из отпуска он вернулся каким-то подавленным. Когда командир спросил лейтенанта, как дела и помог ли он родителям, Тед, вздохнув, ответил:
- Ну да, как же, помог... Двух коров пропить помог!

Всё началось ещё в поезде «Владивосток - Москва», на котором Тед ехал домой. Душа лейтенанта пела, чувство праздника не покидало Теда: он, молодой и красивый офицер, в новой, хорошо подогнанной по фигуре форме, с золотыми погонами и кортиком, едет домой помогать родителям и везёт для этого просто сказочную, фантастическую сумму денег!
В вагоне-ресторане, когда Тед откушал коньяка, чувство праздника усилилось. Все сидящие за столиками люди показались вдруг настолько милыми и симпатичными, что захотелось поделиться с ними своей радостью, одарить каждого. Лейтенант подозвал официанта и сказал:
- С них ничего не берите! Я угощаю всех присутствующих!
Теду так понравилось быть в центре внимани и снисходительно выслушивать льстивые слова в свой адрес! Через некоторое время (а путь от Владивостока до далёкой сибирской станции и сейчас длителен) все деньги нашего героя бесследно растаяли.
Отец бравого лейтенанта получил от сына телеграмму, в которой тот просил его быть на станции тогда-то и иметь при себе такую-то сумму денег (надо было погасить задолженность перед вагоном-рестораном). Чтобы эту сумму получить, родители Теда, у которых накоплений не было, продали корову. После приезда сына его отец вместе с ним пропил с горя ещё одну...

Через несколько лет Тед был переведён к новому месту службы, на Балтику. Там он подружился со своим новым сослуживцем, который был не меньшим чудаком, чем он сам.
Парень самозабвенно любил охоту. В свободное от службы время он садился на свой мотоцикл и уезжал. Возвращался всегда с двумя утками, которые уже были выпотрошены и ощипаны. Мотоцикл ставился в гараж до следующего выезда, зачехлённое ружьё оставалось в коляске.
Какой-то завистливый негодяй (точно не Тед, скорее всего, боцман из их экипажа) посоветовал жене удачливого охотника потихоньку вытащить ружьё и положить в чехол вместо него кусок стальной трубы, чтобы проверить, чем мужик промышляет на самом деле.
Она послушалась, а муж, не заметивший подмены, снова привёз с охоты двух уток. Выяснилось, что под предлогом охоты муж ездил на соседний хутор. Хозяйка хутора к приезду дорогого гостя каждый раз забивала пару уток из своего птичника, а чтобы по цвету оперения никто не понял, что утки домашние, ощипывала их.
И что получилось в итоге?
Супруги всё равно помирились, а вот советчик-доброжелатель с тех пор больше никогда не переступал порога их дома!

Каких только чудес в этой жизни не бывает! Есть в ней простор и для безудержной удали, и для безграничной тоски!
В этом рассказике я всего лишь пересказал две невыдуманные истории из жизни людей старшего поколения. Я вовсе не призываю делать так, как сказал какой-то юморист, исказивший известные всем советским людям слова Николая Островского: «Жизнь нужно прожить так, чтобы стыдно было рассказать, но приятно вспомнить».

Игорь Караваев. СЛУЧАЙ НА КАМБУЗЕ
Игорь Караваев.

СЛУЧАЙ НА КАМБУЗЕ

Однажды курсанты первого курса Высшего военно-морского училища подводного плавания в очередной раз заступили в камбузный наряд. Вечером кто-то вдруг обратил внимание, что посудомоечная машина, солидное сооружение размером в половину комнаты, очень нехорошо гудит и как-то не так пахнет. С утра вызвали специалистов, пришли два почти трезвых мичмана с кафедры специальной электротехники.
Мичманы посмотрели на агрегат, один сказал другому:
- Наверное, это коротыш! (Таким словом на флоте называют короткое замыкание). Машину, на всякий случай, остановили, дальше курсанты мыли ложки-тарелки уже вручную, а специалисты ушли совещаться.
Вернулись они перед обедом, оба были уже заметно в подпитии, но держались молодцевато. Обошли машину со всех сторон, похлопали, погладили ладонями, заглянули снизу.
- Точно, коротыш! - сказал один другому. Ушли принимать решение, что же делать дальше.
Вечером, когда специалисты появились на камбузе в третий раз, они уже, что называется, почти не вязали лыка. Поглядев на несчастный агрегат с нескрываемым теплом и нежностью во взоре, мужики решили на всякий случай включить машину.
Нажали кнопку «Пуск», после этого что-то в железном нутре машины сначала ёкнуло, а потом бабахнуло. Запахло «палёными амперчиками», потекла струйка дыма. Из агрегата в разные стороны в ужасе разбежались тараканы.
- Ну, я же говорил, что коротыш! - удовлетворённо сказал один из специалистов.
Заботливо поддерживая один другого (друг мой - третье моё плечо!), мичманы двинулись к выходу. Крепка всё же на флоте товарищеская взаимопомощь!

Игорь Караваев. КОРСАРЫ МОРСКИХ ГЛУБИН
Игорь Караваев.


КОРСАРЫ МОРСКИХ ГЛУБИН

До сих пор не знаю, правда это, или нет. Я пришёл в экипаж, о котором сейчас пишу, уже тогда, когда он стал хорошо отработанным, слаженным и, без сомнения, одним из лучших экипажей дивизии. В его составе я участвовал в двух интереснейших автономках, в Южную Атлантику и в Северный Ледовитый океан. А ведь было когда-то и такое, о чём сейчас пишу (если только мне не соврали «старожилы»).
Новая лодка тогда только-только пришла в родную базу. Впрочем, родной эта база ещё почти ни для кого не была: квартиры получили лишь немногие, а остальные «проживали при части», естественно, без семей. Чем было заняться офицерам и мичманам после службы? Театров в Западной Лице нет, «домов терпимости» - тоже, даже общественную баню, по-моему, до сих пор не построили. Мало кого из подводников в такой обстановке тянет осваивать, скажем, игру на скрипке, фортепиано или украшать свой досуг чтением высокой поэзии. Когда на душе и в природе холодно и пасмурно, обычным людям доступнее и привычнее просто взять и напиться.
Старший помощник командира, который тогда тоже жил в казарме, как и большая часть экипажа, хорошо владел обстановкой. Он знал, среди прочих премудростей, одно нехитрое правило: «Если пьянку нельзя предотвратить, надо её возглавить». Конечно, пить в казарме, при матросах, - последнее дело, поэтому старпом решил перенести это серьёзное мероприятие в городок. Вечером, когда суточный план был выполнен (соответственно, и транспорт между городком и Большой Лопаткой уже перестал ходить), старпом построил экипаж и повёл его по дороге в городок. Во главе строя шёл мичман, начальник секретной части, и играл на гармошке русские плясовые мелодии. Под музыку, далеко разносившуюся в свежем морозном воздухе, шагалось легко и весело. Большей части экипажа было тогда ещё далеко до тридцати лет.
Ресторан «Северное сияние» (или «СС», как его сокращённо звали в народе) радушно принял своих новых посетителей. Всё было организовано на высочайшем уровне: никто из посторонних на такую толпу «нарываться» не осмеливался, а сами подводники были настроены по отношению к окружающим весьма дружелюбно.
А вот потом, несколько лет спустя, когда экипаж в базе уже окончательно освоился, в том же «СС» произошёл любопытный случай.
За одним столом отмечал свой день рождения контр-адмирал, командир нашей дивизии, а за другим праздновали что-то подводники из моего экипажа, преимущественно, мичманы. За адмиральским столом сидела очень важная публика, в том числе, начальник тыла, и это отдельных подводников сначала забавляло, а затем, по достижении определённого «градуса», стало злить.
Вот комдив вышел покурить, и к нему тут же подошёл наш мичман, одетый «по гражданке». Положив руку на адмиральский погон и преданно глядя начальнику в глаза, мичман сказал:
Здорово, командир! А я вот у тебя служу! А кто это там, за твоим столом? Что за козёл рядом с тобой сидит? Ты только скажи, если надо, мы ему п....... дадим только так!
У адмирала от природы было хорошее чувство юмора, к тому же, в тот вечер портить настроение ни себе, ни людям он не хотел. Комдив улыбнулся и ответил:
- Спасибо, пока не надо. Когда надо будет, я тебе скажу.
- Хорошо, командир! Обязательно скажи! Если он только начнёт против тебя рыпаться - мы ему сразу таких п....... вломим!!!
Но это, как я написал, было значительно позже, а первое посещение «СС» обошлось без каких бы то ни было эксцессов. И старпом молодцом был, и народ на нашем корабле хороший подобрался.
Расплатились, организованно вышли. Перекурили, убедились, что никого не потеряли, и строем пошли обратно, в Большую Лопатку.
Проходя через площадь перед Домом офицеров, увидели громадное и безобразное чучело (что-то типа Бабы Яги), сооружённое для предстоящего праздника Проводов русской зимы. Чучело как раз и должно было символизироать зиму. Оно было специально сделано из горючих материалов, потому что, в соответствии с традицией, его во время праздника надо было сжечь. Таким образом, северяне намекали зиме, что пора уходить - календарная весна-то уже не за горами!
Неприятный и злобный вид Зимы выпившим подводникам не понравился, кто-то подбежал к ней и чиркнул зажигалкой.
Дальше снова шли в кромешной тьме под звуки гармошки. Секретчик играл «Раскинулось море широко», и под эту музыку так широко распахнулись славянские (и не совсем славянские) души всех подводников! Периодически люди оглядывались назад и радовались отблескам огня возле Дома офицеров: «Эх, хорошо горит, стерва!!!»
Чтобы с утра пораньше не надо было идти на лодку, направились туда сразу, не заходя в казарму. По прибытии на корабль, старпом объявил учебную тревогу для того, чтобы народ прочувствовал, куда они сейчас пришли.
Пока из отсеков собирали доклады о готовности, секретчик наяривал «Яблочко» прямо в центральном посту. Стоять он уже не мог, поэтому его посадили на палубу (спиной к перископу, чтобы не заваливался). Мимо кнопочек гармошки его пальцы, тем не менее, почти не промахивались!
Раз уж сыграли тревогу, заодно и провели (прямо у пирса) корабельное боевое учение по организации погружения. Все действия выполнялись условно, ведь не зря были поданы команды: «Систему погружения-всплытия со стопоров и замков не снимать! Сигналы колоколо-ревунной сигнализации не исполнять!»
Со стороны это смотрелось, наверное, дико. Нетрезвые мужики в белых рубашках чётко докладывали о чём-то из своих отсеков, другие (такие же) принимали эти доклады в центральном посту, а из динамиков громкоговорящей системы лились звуки «Амурских волн» - эким неуёмным был наш секретчик!
Полный «дурдом»...

Буду рад, если это - только байка. Жизнь (а иногда и смерть) доказали, что пьяный человек на корабле опасен и для себя, и для других.
А вот то, что наш экипаж был действительно лихим и великолепно подготовленным - с удовольствием подтверждаю!

Игорь Караваев. ЗЛОДЕЙ
Игорь Караваев.

ЗЛОДЕЙ

Лейтенанта звали Володей. Был он невысокого роста, но плотного телосложения. Когда паренёк тихим голосом трогательно рассказывал о своей маме, моргая большими задумчивыми глазами, все женщины умилялись. Такую же реакцию у них вызывала и фамилия лейтенанта (не слишком сильно погрешу против истины, если назову его Собачкиным).
Однажды, в июньский полдень 1983 или 1984 года, Володя встретил другого лейтенанта, своего однокашника. Ребята вспомнили, что на днях была первая годовщина их выпуска из училища, и решили как следует отметить это событие.
Парни рассуждали так: лейтенант - это офицер, а офицеры пьют коньяк (каждый это знает). Оба приобрели по полноценной бутылке. Покопавшись в памяти, чем же следует закусывать этот благородный напиток, ребята купили один лимон. Оба были холостяками, горячих и холодных блюд для пирушки готовить было некому, поэтому одним-единственным лимоном на двоих под две бутылки вся их закуска и ограничилась.
Вряд ли кто-то из молодых людей помнит, как проходило застолье, и был ли выпит весь коньяк. Позже, когда они пошли гулять, и Вовин друг на секунду отвлёкся, Собачкин внезапно исчез. Скорее всего, он юркнул в ближайший подъезд - куда бы ещё он успел добежать за это время? Версия подтвердилась. Где-то на верхней лестничной площадке раздались крики и удары. А происходило там, как позднее выяснилось, вот что.
Оказавшись в подъезде, Вова уверенно поднялся на самый верх, как будто это было запланировано им заранее. Там он увидел открытую дверь - пока хозяйка хлопотала на кухне, её муж пошёл за сковородкой к соседям. Вова решительно вошёл в квартиру, хотя он там ещё никогда не бывал и до этого случая с людьми, живущими в ней, не был знаком.
Отсутствовал хозяин совсем недолго, а когда вернулся, увидел свою жену лежащей на полу. На её груди сидел Собачкин и, пытаясь задушить хозяйку, кричал, что она фашистская сволочь и в войну перебила всех его детей. Как Вове удалось повалить женщину, которая была выше и массивнее его? Как у него, холостяка, родившегося году в шестидесятом, могли быть дети во время войны? В те минуты эти вопросы не интересовали никого. Хозяин попытался освободить свою жену, но это не удалось. Тогда он стукнул Собачкина сковородкой по голове. Удар не свалил разъярённого Вову, а поднял на ноги, после чего на полу оказался уже хозяин квартиры. Соседи, услышавшие шум драки, вызвали патруль. Пять или шесть взрослых и крепких мужчин ничего не могли сделать с буйствующим Собачкиным. Откуда у Вовы оказалась эта звериная сила, ведь спортом он не занимался? Крича «А-а-а-а-а!», Собачкин валиком катался по полу, сбивая с ног тех, кто оказывался на пути. Кто-то, после безуспешной борьбы, догадался, наконец, что эту траекторию быстро вращающегося тела можно скорректировать. Вова покинул пределы квартиры и покатился вниз по лестнице, вот там его поймали и скрутили.
До появления в нашей стране мобильных телефонов было ещё лет пятнадцать, тем не менее, по дороге в военную комендатуру Собачкин сообщил всем тем, кто над ним так долго измывался, что он только что позвонил в Москву, Министру обороны СССР, и все его мучители уже уволены из Вооружённых Сил.
После вытрезвления Володя не помнил ничего. Он искренне раскаялся в содеянном и добровольно возместил весь причинённый им материальный ущерб. Хозяева квартиры оказались людьми незлопамятными, да ещё и с хорошим чувством юмора. Собачкина простили, уголовное дело на него заведено не было.
Вскоре наша лодка ушла в ремонт. Володя продолжил совершать свои подвиги уже вдали от родной базы.
Как-то раз, когда Собачкин, держа в руке «дипломат», в котором стояли бутылки с коньяком, шёл по улице, за ним увязался гарнизонный патруль. Следует отметить, что в городе, где главным предприятием был судоремонтный завод, появление перед честной публикой пьяного подводника не было чем-то чрезвычайным. Это ж как надо было нализаться, чтоб в таких условиях патруль обратил на тебя внимание!
Несмотря на высокий градус, при очередном осмотре ближнего горизонта Володя обнаружил патруль, осуществлявший нескрытное слежение за ним. Сообразив, что запахло жареным, Собачкин произвёл отрыв от слежения с имитацией применения оружия. Проще говоря, Вова открыл «дипломат», достал оттуда одну коньячную бутылку, с криком «Ложись!» швырнул её в сторону патруля и сам бросился лицом в снег. Патруль последовал его примеру: а кто его знает, вдруг, и в самом деле, рванёт?! Собачкин тут же вскочил, кубарем скатился под горку и, чудом миновав проходную, скрылся на территории завода. Наверное, личный состав патруля долго матерился, увидев в сугробе вместо гранаты бутылку с коньяком. А может быть, и нет.
Повезло в тот раз Вове: и от преследования ушёл, и спец. милиция, проверявшая у него пропуск на проходной, не заметила, что предъявитель сего был сильно нетрезв. Правда, довольно скоро он всё-таки нарвался на охрану завода. Шёл наш Собачкин по территории, возвращаясь на лодку (как всегда - «под газом»), и вдруг увидел недалеко от проходной чей-то велосипед, прислонённый к столбу. Володя захотел покататься и залез на железного коня. Сзади раздался грозный окрик - это подал голос милиционер, хозяин велосипеда. Испугавшись, Вова нажал на педали, что было сил, но далеко не уехал - во что-то врезался и рухнул на бетон. После этого Собачкин попытался убегать, волоча за собой изуродованный велосипед, в цепь которого попала штанина. От хозяина велосипеда Вове хорошо тогда досталось. Угон транспортного средства, да ещё и попытка скрыться с места преступления. Плюс «восьмёрка» на переднем колесе…
Удалось уладить и этот конфликт. Жаль, до Собачкина так и не дошло, что пить ему противопоказано в принципе.

Летом, как известно, солнце на Севере круглые сутки над горизонтом. Это может нарушить биоритмы даже у трезвенников. А уж если пить… Вот Собачкин вышел на прогулку. Несмотря на два часа ночи, светило солнце. Проходя мимо почты, Володя, видимо, подумал, что надо позвонить маме. Входная дверь оказалась закрытой, тогда Собачкин решил попасть в зал через витринное стекло. Вот там-то он и застрял. Врачам с большим трудом удалось спасти Володю, получившего многочисленные глубокие порезы и умиравшего от большой потери крови.
Вскоре после этого наш Вова был уволен в запас. С тех пор я ничего о нём больше не слышал. Хочется надеяться, что он жив, не пьёт и больше не попадает в такие истории.

Игорь Караваев. ВЕЧЕР НА РЕЙДЕ
Игорь Караваев.

ВЕЧЕР НА РЕЙДЕ


Где-то до восьмидесятых годов прошлого века в состав дивизий подводных лодок входили корабли связи (все сокращенно называли их «ксв»). У ксв был хищный силуэт боевого корабля, вот только вместо противолодочного вооружения на нём стоял целый частокол антенн. В те дни, о которых я пишу, ксв уже доживали свой век и использовались, в основном, как посыльные катера.
Однажды, когда я учился в девятом классе, мне на таком корабле довелось возвращаться из родной Оленьей губы, где я побывал уже в качестве гостя, в Североморск, где теперь был мой дом.
Старшим на борту был командир ракетной подводной лодки, капитан 1 ранга, который с мостика не сходил, но, доверяя опытному командиру ксв, в его действия по управлению кораблём не вмешивался. Я тоже стоял на мостике, пользуясь тем, что меня оттуда не прогоняли. Всё-таки, интересно было в очередной раз поглазеть на море, берега и корабли!
Когда мы подходили к острову Сальному, я проявил бдительность. С любопытством вертя в разные стороны головой, я разглядел, что у нас не горит один из бортовых огней. Сообщил об этом командиру ксв, тот очень смутился, что сам этого не заметил, и вскоре огонь включили.
Вот уже вдали показался берег Североморска, и тут стало быстро темнеть, как это всегда бывает на Севере зимой. От берега в нашу сторону шёл какой-то небольшой, судя по огням, катер. В ходовых огнях мы, мальчишки из военно-морских семей, кое-что понимали с малых лет! Вот только маневрирование этого катера не было понятно никому из тех, кто стоял на мостике ксв, в том числе, естественно, и мне. Катер показывал нам то свой правый, зелёный, огонь, то левый, красный. Идя непонятным зигзагом, он явно намеревался пересечь наш курс.
Вижу, взрослые люди нахмурились и напряглись, прозвучало название какого-то правила, затем была подана команда на стопорение машин и отворот вправо. Включили прожектор и осветили им нарушителя правил предупреждения столкновения судов. Это был небольшой катерок типа «ярославец». Он тоже застопорил ход, и теперь его медленно несло совсем близко от нашего левого борта. Когда на мостике катерка показался человек, старший на борту ксв крикнул ему хорошо поставленным командирским голосом:
- Ё..................! Ё...... по голове!

Только благодаря нашему правильному манёвру, столкновения удалось избежать, и мы пошли дальше, к контрольному причалу Североморска. Командир ксв, немного придя в себя, спросил старшего на борту:
- Борис Васильевич, ну что, оперативному дежурному флота о нарушителе будем докладывать?
- Нет, зачем? Я его ё... покрыл, хватит с него!

Вот такие на Северном флоте тогда были люди, вот такими были отношения между ними...

Игорь Караваев. КТО ЕСТЬ ХУ
Игорь Караваев.

КТО ЕСТЬ ХУ

Не зря авиацию называют «второй любовью» моряков. Много у нас, летающих и плавающих, таких разных, общего (не говоря уже о том, что создал наш первый аэроплан А.Ф. Можайский, капитан 1 ранга).
В авиации баек, наверное, не меньше, чем на флоте. Вот одна из них, которую попробую пересказать, не зная, к сожалению, всех тонкостей службы в авиации. «За что купил, за то продаю».
В экипаже одного очень серьёзного самолёта существовало правило: перед вылетом парашюты для всех должен был доставлять на борт прапорщик, хвостовой стрелок. Людей в экипаже было достаточно много, причём их количество было нечётным. Прапорщик носил парашюты по два (они ведь тяжёлые), а за последний заход, естественно, только один. Как-то раз прослуживший в авиации уже немало лет стрелок заленился и не захотел идти за последним парашютом, о чём прямо сказал командиру самолёта. Тот спросил:
- Петрович, а что, если падать будем?
- Ну, тогда, командир, лично я отдам тебе свой парашют!
Офицеру такой ответ не понравился. Решение разыграть, а заодно, и проучить нерадивого, обнаглевшего подчинённого, пришло в его голову, возможно, сразу (авиаторы ведь быстро соображают, скорости у них вон какие!)
Взлетели, выполнили всё, что требовалось, и глубокой ночью вернулись на базу. Командир, зная, что хвостовой стрелок имеет привычку во время полёта спать, сажал самолёт ещё более аккуратно, чем всегда (чтобы не разбудить раньше времени!) Вырулили на дальний и совсем не освещённый край лётного поля и ненадолго остановились, не выключая двигателей. Воплощая свой коварный замысел, командир пришёл в хвост, растолкал стрелка и сказал:
- Ну всё, Петрович, кранты! Остальные наши уже все выпрыгнули! Сам напросился - отдавай свой парашют!
Прапорщик встрепенулся, затем схватил какую-то железяку и огрел лётчика по голове. Надел парашют, произнёс «Извиняй, командир!» и прыгнул в открытый люк лицом вниз, как учили…
Итог: прапорщик сломал себе о «бетонку» нос и лишился передних зубов, а командир с сотрясением мозга попал в госпиталь.
Друзья познаются в беде!

Игорь Караваев. РОМАНТИЧЕСКИЙ УЖИН
Игорь Караваев.

РОМАНТИЧЕСКИЙ УЖИН

Вспоминая о годах прошедшей службы, я нередко вспоминаю и свою дивизию атомных подводных лодок. Это была хорошая школа службы и жизни, хорошая школа подводного (а также подлёдного) плавания. Из дивизии вышло много адмиралов, там служили Герои Советского Союза и люди, ставшие позже Героями России. Если просуммировать те многие тысячи миль, что прошли за годы существования дивизии её подводные лодки, то, наверное, эта цифра в несколько раз превысит расстояние от Земли до Луны. Не один раз подводники дивизии были пионерами в освоении новой техники, и делали они это с честью. Корабли дивизии на протяжении многих лет регулярно, надёжно и уверенно несли боевую службу в самых отдалённых районах Мирового океана.
Правда, “ахиллесовой пятой” соединений подводных лодок очень часто становилось их тыловое обеспечение, различные береговые структуры. К сожалению, и в моей дивизии в этом отношении не всё и не всегда бывало гладко.
Иногда вспоминаю, как нас кормили на камбузе дивизии. Организация приёма пищи там в то время была такой: матросы и старшины срочной службы питались внизу, на первом этаже, а офицеры и мичманы - на втором, причём, для командования дивизии и командиров кораблей был сделан так называемый “адмиральский салон”, а все остальные размещались в общем зале.
На первом этаже действовала чёткая организация: пищу на каждый экипаж получали матросы, назначенные бачковыми, а дальше её распределение шло уже за общими столами. За порядком наблюдали два офицера (дежурный по камбузу и дежурный врач), а также по одному мичману (дежурному по команде) от каждого экипажа.
На втором этаже было интереснее. Если в “адмиральском салоне” всё шло спокойно и чинно, то в общем зале обед проходил бурно и динамично. Закуска (“нулевые блюда”, или “нули”), а также “первое”, особого ажиотажа не вызывали, зато раздача “второго” производилась весьма своеобразно. Матрос с непроницаемым лицом (из числа так называемых “камбузных волков” или “камбузной мафии”) вывозил на середину зала тележку, уставленную тарелками со вторыми блюдами, и немедленно отступал (в целях соблюдения мер безопасности). На тележку со всех сторон мгновенно налетала лавина гурманов, и к тарелкам со всех сторон протягивались руки весьма неравнодушных к пище людей. За секунды тележка пустела, уступая место следующей.
Естественно, самыми голодными оказывались молодые мичманы, им и доставались лучшие куски. Со вчерашними выпускниками школ техников ВМФ по маневренным качествам, естественно, не могли соперничать ни отрастившие животики капитаны 3 ранга, ни сорокалетние капитан-лейтенанты с пультов ГЭУ, ни молодые лейтенанты с привитым им в училищах представлением о том, как должно вести себя офицеру.
А выбирать себе второе блюдо следовало быстро и безошибочно, иначе вместо куска мяса доставался комок, состоявший, в основном, из оплывшего сала и несъедобных жил. Если на второе была курятина, выбор тоже особенно широким не был. Специалист-криминалист, увидевший на наших тарелках куски куриного мяса, мог бы предположить, что над замороженными трупами несчастных птиц надругались с особым цинизмом. Впечатление складывалось такое, что тушки не разрезали, а разбивали ломами и кувалдами (а может быть, взрывали?) Нередко вместо ставшего уже привычным куска курятины с торчащими во все стороны острыми осколками костей на тарелку мог попасть просто лоскут шкуры, остатки перьев на котором вызывали ассоциацию с чьей-то сильно небритой щекой.
Когда мы с товарищами по экипажу после обеда делились впечатлениями о том, что кому досталось, напрашивался сам собой поразительный вывод: на наш камбуз под видом кур попадали какие-то мутанты! У этих созданий при жизни было по восемь шей (как у сказочных драконов), по четыре крыла и ни одной ноги!
Однажды на нашу флотилию приехали в командировку два пожилых капитана 1 ранга из Москвы. Гости весь день провели на подводных лодках, где их покормили обедом, а вечером пригласили поужинать там же. Офицеры вежливо отказались:
- Спасибо, мы лучше пойдём в салон во-он на том камбузе, рядом с КПП. Мы там уже были в прошлый раз, и нам там понравилось!
Гостей переубеждать не стали. А вдруг, на самом-то деле, их в городке ждал романтический ужин при свечах, о чём они вслух просто не хотели говорить?
Офицеры подошли к камбузу. Время было позднее, рабочий день закончился часа два назад, и входные двери оказались закрытыми изнутри. Москвичи постучали, подождали - никакого ответа. Но, видимо, не вся их служба проходила в столице - гости знали, что где-то сзади должен быть запасной выход, и пошли туда. Здесь им повезло больше: дверь оказалась открытой, потому что как раз в эти секунды через неё выходили двое замурзанных пареньков, выносивших громадный алюминиевый бак с помоями.
Офицеры беспрепятственно проникли внутрь камбуза, но здесь на них никто не обратил внимания. Дежурный по камбузу по каким-то делам ушёл в свою казарму, а сновавшим мимо матросам до пришедших не было дела. Вот если бы это были такие же матросы, да ещё и земляки из Средней Азии, тогда их с почётом проводили бы в “шхеру”, где “камбузники” тайком жарили для себя картошку и делали шашлыки из куриных ног. А тут - подумаешь, какие-то “капразы”, таких в дивизии человек двадцать.
Но москвичи не желали отступать! Они поймали за рукав пробегавшего мимо матроса, и тот терпеливо объяснил им, что:
- их здесь сегодня не ждали, поэтому “адмиральский салон” сейчас закрыт, а тот, у кого ключ, уже ушёл домой;
- можно поужинать наверху, в зале для офицеров, если от ужина ещё что-то осталось.

Офицеров провели на второй этаж через вспомогательные помещения, запах в которых аппетита отнюдь не возбуждал, и посадили за столик с грязной скатертью.
Вскоре, минут через десять, принесли первое блюдо. Похлебав ”молочного супа” гнутыми алюминиевыми ложками, москвичи поняли, что в каждой тарелке находится штук до пятнадцати рисовых зёрнышек, а вода разбавлена молоком довольно скупо. При этом только эксперт мог бы обнаружить в той воде следы сахара. Отставив тарелки, гости потребовали второе блюдо, и им его принесли.
Это была наша фирменная “взорванно-небритая курица”, а в качестве гарнира к ней на каждой тарелке лежал холодный ком слипшихся макаронов с серо-голубым оттенком.
Москвичи ушли, потеряв вместе с остатками аппетита остатки иллюзий. Что было дальше - не знаю, об этом можно теперь только догадываться.
Достоверно известно только то, что утром командир дивизии был вызван в штаб флотилии. Вернувшись оттуда, разъярённый начальник снял с дежурства и наказал своей властью дежурного по камбузу и дежурного по дивизии.
Заодно комдив объявил выговор Володе, моему давнему сослуживцу, который должен был в тот день заступать дежурным по дивизии, но попросил другого офицера подежурить вместо него.

Игорь Караваев. ЛАГЕРЯ
Игорь Караваев.

ЛАГЕРЯ




- Какие посты занимает товарищ
Л.И. Брежнев?
- Начальник!
- Какой начальник?
- Начальник лагеря.
- Какого лагеря?!
- Социалистического…

(Из анекдота)




Есть старая притча о споре, который состоялся между штурманом и механиком. Когда оба уже почти доказали друг другу, что специальность оппонента - сущая ерунда, они договорились, что прямо сейчас штурман будет исполнять обязанности механика, а механик - штурмана. Штурман пошёл в корму, механик встал к автопрокладчику. Через некоторое время штурман возвращается и смущённо говорит механику:
- Ты извини, но у меня расплавился главный упорный подшипник…
А тот ему отвечает:
- Да как ему не расплавиться, если мы уже два часа на мели сидим!

Очень плохо, если в экипаже люди из электромеханической боевой части (БЧ-5) и всех остальных боевых частей и служб («БЧ-люкс», или «люксов») находятся, как бы, в двух не очень дружественных лагерях, или даже всерьёз противопоставлены друг другу. Экипаж должен быть дружным и единым! М. И. Гаджиев, легендарный подводник, говорил: «Нигде нет такого единства людей перед лицом смерти, как на подводной лодке. Подводники или погибают вместе, или побеждают вместе!»
Конечно, раз экипаж состоит целиком из молодых парней, само собой разумеется, что одни подшучивают над другими, причём, шутки могут быть достаточно грубыми. Я был, например, свидетелем такой вот словесной дуэли: радист, видя, что минёр уже никак не реагирует, когда торпедные аппараты называют пушками, решил «поддеть» его более злобно, да ещё и в стихотворной форме:
- Покуда «минный» чистил пушку, радист имел его подружку!
Минёр печалился недолго. Просияв оттого, что быстро нашёл должный ответ, он сказал:
- Пока радист ловил волну, минёр имел его жену!
Тут задумался уже радист …
Грань дозволенного во взаимных шутках может быть очень тонкой, и пересечение её (особенно, в длительном плавании) чревато неприятностями.
На одном атомном подводном крейсере во время боевой службы готовили КВН. Всё бы ничего, если бы встреча (точнее, две) проводились между боевыми сменами, более или менее одинаковыми по своему составу. Но кто-то чересчур умный решил, что состязаться должны механики и «люксы». У второй команды была хорошо налажена разведка, и им стало известно, что, готовясь к приветствию капитанов, механики делают плакат, на котором изображают банку гуталина под названием «Люкс» (был такой в советское время).
Началась игра. «Люксы» в ответ вынесли свой плакат, на котором чёрной тушью была намалёвана громадная кость…
С первых же секунд начались взаимные подначки. Они быстро становились всё более и более злыми. Потом раздалось какое-то нестройное гудение, и две толпы двинулись друг на друга. Старшему на борту вместе с командиром и замполитом чудом удалось предотвратить массовую драку в период выполнения кораблём боевой задачи…
Бывает, шутники из других боевых частей за отсутствие чувства меры получают адекватный ответ. Например, когда в моём экипаже «штурманёнок» Вова ласково обозвал механиков «маслопупами», три командира дивизиона из БЧ-5 схватили его и потёрли пупком о покрытый смазкой ствол перископа: мол, ты тоже из наших… Да нет сомнения, конечно же, из наших! Поговаривали ведь: «Нос в мазуте, хвост в тавоте, но зато в подводном флоте!»
Конечно, в силу специфики различных подразделений, не всегда специалисты одних понимают, что и зачем делается в других. Ни к чему, например, начальнику медицинской службы уметь производить техническое обслуживание гидроакустического комплекса - для этого есть акустики.
Однако, ответы на вопросы, касающиеся устройства подводной лодки, своего отсека и борьбы за живучесть, должны знать все и каждый, кто служит на лодке.
Эти вопросы при сдаче зачётов задают, как правило, механики, и тут, бывает, случается всякое. Бывало, спрашивали: «Где на корабле находится йодная яма?» А этой ямы «в металле» не существует, так называется изгиб одного хитро-мудрого графика, который рассматривают в курсе физики ядерного реактора… Или вот ещё пример: в нашем экипаже механик любил задавать молодым «люксовым» офицерам такой вопрос: «Чем изнутри покрыты баллоны гальюнов?» Ему отвечали, чем именно, а он поправлял: «Неправильно! Битумным лаком!», удивляясь, почему все отвечают неверно, но совершенно одинаково! Тут уже наступала очередь экзаменуемых удивляться: мол, откуда в организме такое берётся…

Хорошо, когда в экипаже существуют нормальное взаимодействие, взаимопонимание и взаимная помощь, но (особенно сейчас, когда времена изменились) не стоит в точности повторять события, о которых сейчас пойдёт речь.
Лодка интенсивно плавала. Её экипаж уже больше года не был в отпусках. И вот встали в завод, народ «пошёл вразнос». Как поётся в песне, сочинённой подводниками про самих себя,
Вы не судите, люди, строго
Подвыпивших проказников!
У них суровая дорога,
Без выходных и праздников.
Они тупеют и дичают
От вахт однообразия,
А после, в базу возвращаясь,
Чинят там безобразия…
Так было и на этот раз, но с той лишь разницей, что это были уже не безобразия, а очень серьёзная игра с огнём.
Штурман вместе с приятелем из БЧ-5 сошли на берег, там оба хорошо «накушались». Возвращаются на завод. На проходной их останавливает охранявшая завод спец. милиция (правильно, нечего пьяным делать на потенциально-опасном объекте): или, ребята, идите назад, или сейчас составим протокол, и т.д.
Но нетрезвые мужики твердо решили прямо сегодня вернуться на лодку, во что бы то ни стало! Вскоре приятели сообразили, как это сделать. Им попался на глаза стоявший перед заводоуправлением самосвал «КамАЗ». Штурман (более трезвый), прислонив друга к колесу, какое-то время что-то делал. Наконец, двигатель завёлся. Затащив товарища в кабину, штурман сел за руль. Грузовик «газанул», сорвался с места и, протаранив ворота (тогда ещё о террористах никто и не помышлял), въехал на территорию завода.
По колёсам и кабине стреляли - не помогло. «КамАЗ», подпрыгивая на ухабах, скрылся за поворотом, за скалой. Посланные в погоню люди нашли брошенный грузовик у дебаркадера, где стояло много лодок. Найди-ка теперь, попробуй, на какой из них укрылись нарушители…
Тем не менее, командованию лодки эти события стали известными в деталях. Было принято решение двух провинившихся не выдавать, но жестоко наказать внутри экипажа, в том числе, и по партийной линии.
Накануне заседания партбюро, на котором решено было рассмотреть персональное дело штурмана, как основного виновника, механик подошёл к «обвиняемому» и спросил, как ему удалось запустить двигатель грузовика. Тот подробно и со знанием дела ответил.
- А откуда ты узнал, как это делается?
- С детства вертелся возле знакомых шоферов: спрашивал, слушал, а потом и помогать стал…
Началось заседание. Слово попросил механик, старейший и очень авторитетный член партбюро:
- Товарищи, я понимаю, что штурман виновен, поэтому мы его сюда и вызвали. Но, как командир БЧ-5, я прошу вас обратить внимание на офицера, подчёркиваю, немеханической специальности, который зимой сумел запустить дизельный двигатель, и прошу вас проявить снисходительность…
События, которые могли закончиться появлением трупов и тюрьмой, имели исход вполне благополучный. Кроме того, вышестоящее командование не узнало, кто и с какой лодки (соответственно, из какой базы) участвовал в них. К тому же, члены партбюро учли слова механика. Штурмана наказали символически...

Как выяснилось, деление на «механиков» и «люксов» - это вообще очень глупая условность!
Возвращается как-то раз в свою каюту после выгрузки боезапаса минёр, весь промёрзший, замученный, весь перемазанный какой-то смазкой. Навстречу ему попадается идущий со своего пульта командир группы дистанционного управления: холёный, в белой рубашке, от щёк пахнет приличным одеколоном… Минёр останавливается и злобно спрашивает:
- Ну, и кто из нас после этого «люкс?!»


Мне иногда приходилось слышать вопрос: а какая же боевая часть на той или иной подводной лодке главная? Отвечаю: все, причём, именно, все вместе, как единое целое! Если бы кому-то позволили, в порядке эксперимента, на выходе в море удалить с борта какое-нибудь, по его выбору, «ненужное» подразделение, то очень скоро он бы увидел, как на борту начинается хаос, всё разлаживается.
А может быть, уже бы и не увидел…

Игорь Караваев. СОН
Игорь Караваев.

СОН


Очень часто в этой жизни печальное и смешное ходят рядом...
Жил да был на белом свете адмирал. Достойный человек, уважаемый начальник, справедливый и грамотный. Пока здоровье и возраст позволяли ему плавать, жил по принципу: «В море - дома, в гостях - на берегу». Шли годы, адмирал перешёл на береговую должность, где продолжал всецело отдаваться военной службе - делу, которому он посвятил жизнь. Когда стало пошаливать здоровье, адмирала перевели подальше от действующего флота - назначили начальником Высшего военно-морского училища.
Именно здесь и именно тогда, когда непрерывное флотское «давай - давай!» сменилось размеренным ритмом жизни, которую теперь можно было планировать на много лет вперёд, адмирал, видимо, осознал, насколько он, в сущности, одинок. Своей семьёй он за многие годы самоотверженной службы так и не обзавёлся, а тут ему вдруг очень захотелось, пожалуй, даже уже не детей, а внуков. Появилась потребность заботиться о ком-то близком, дорогом, чувствовать, что рядом стучат благодарные родные сердца. После перевода в Ленинград квартиры для себя адмирал не потребовал, жил на территории училища: и на службу не надо издалека добираться, и не один по пустой жилплощади шарахаешься, а всё время находишься среди людей...
Адмирала мучила хроническая бессонница, вот он и взял за правило обходить по ночам кубрики и по-отечески поправлять одеяла на спящих курсантах. Это было по-человечески понятно и даже, возможно, трогательно, да вот только выглядело со стороны весьма комично. Идёт на цыпочках по кубрикам, залитым синим светом дежурного освещения, начальник училища, а за ним шествует вся «свита», которая, в таких случаях, полагается: дежурный по училищу, дежурный по факультету, дежурный по роте (или дневальный за дежурного). Стоит ли говорить, как эти ночные шествия раздражали и утомляли всю дежурно-вахтенную службу училища?
А прекратились они внезапно.
Однажды начальник училища поправлял одеяло на спящем первокурснике. Тот внезапно открыл глаза, увидел в призрачном лунном свете блеск лысины и адмиральских погон, внятно произнёс: «Приснится же такая х..ня!», безмятежно улыбнулся, повернулся на бок и мгновенно уснул...

Игорь Караваев. ПРИКОСНОВЕНИЕ К ИСТОРИИ
Игорь Караваев.

ПРИКОСНОВЕНИЕ К ИСТОРИИ

Интересна наша жизнь! Она даёт нам возможность не только своими глазами взглянуть на исторические памятники, но и (порой совершенно неожиданно) дарит нам встречи с интересными людьми, которые, в недавнем прошлом, были не только свидетелями разного рода событий, но и активными их участниками.
В 1954 году был юбилей города Кронштадта - ему исполнилось тогда 250 лет. В это время там находился экипаж подводной лодки, где старшим помощником командира был мой отец.
На торжества в город русской морской славы приезжал Главнокомандующий ВМФ, Адмирал флота Советского Союза Николай Герасимович Кузнецов. К приезду Главкома заблаговременно и тщательно готовились. В том числе, в план подготовки входила посыпка всех дорожек кирпичной крошкой. Времени для этого было предостаточно, рабочей силы - тоже: на стоявших в базе кораблях было много матросов. Не было проблем и с материалом: на кронштадтских фортах, подвергавшихся многочисленным бомбардировкам и артобстрелам, после войны лежало немало битого кирпича. Правда, кирпич этот был особенный. Матросы, которые с большим трудом дробили его кувалдами, ругались:
- Вот ведь сукин сын был этот Пётр Первый! На хрена при нём такой кирпич делали?!
Особой прочностью отличался не только петровский кирпич. В годы правления Петра Первого ещё не было придумано противокорабельных мин, поэтому на подходах к Кронштадту в секретных местах под водой соорудили ряжи из дубовых брёвен. Неприятельские корабли, которые попытались бы высадить десант, при столкновении с этими сооружениями должны были получить тяжёлые повреждения. В советские времена ряжи, за ненадобностью, взорвали. Куски дуба, пролежавшего в воде более двухсот лет, оказались прочнее камня!
В архангельском порту, наверное, до сих пор есть причал, который тоже построили ещё при Петре, а удлинили в хрущёвские времена. Интересно было читать акт водолазного осмотра этого сооружения, датированный семидесятыми годами прошлого века: «Причал №… Первая часть, дата постройки - XVIII век. Состояние удовлетворительное. Вторая часть, дата постройки - 1956 год. Состояние аварийное».
Но вернёмся в 1954 год, в Кронштадт. Заступая дежурным по бригаде подводных лодок, отец зашёл на инструктаж к командиру соединения, Евгению Гавриловичу Юнакову. В его кабинете, помимо самого комбрига, сидел невысокий человек в хлопчатобумажном кителе. Это был Александр Иванович Маринеско, командир легендарной «С-13». Они с комбригом общались запросто, как старые друзья, называя друг друга по именам и на «ты». Когда Юнаков представил Александра Ивановича и моего отца друг другу, они обменялись рукопожатиями. Маринеско производил приятное впечатление, хотя по его лицу было заметно, что он явно нездоров и чем-то угнетён.
О командире «С-13» до сих пор ходит много небылиц - главным образом, потому, что этот честный, справедливый, мужественный человек для наших идеологических работников не вписывался в существовавшие рамки Героя, и многие годы имя Маринеско тщательно замалчивали. Впрочем, о жизни этого славного подводника снят уже не один фильм и написана не одна книга (авторы которых, чаще всего, просто спекулировали на известности Александра Ивановича). В конце концов, высокое звание Героя Маринеско всё-таки было присвоено, но уже через много лет после его смерти. Мало кто знал, как этот человек нуждался в заботе и элементарном внимании в последние годы своей жизни...
В Горьком, когда на заводе «Красное Сормово» строили отцовскую «С-328», командиром бригады был Герой Советского Союза Ярослав Константинович Иосселиани. Как-то раз комбриг собрал всех командиров строившихся подводные лодок в помещении тренажёра для отработки торпедных атак. Групповые упражнения, где молодые командиры по очереди выполняли обязанности всех участников корабельного боевого расчёта, в том числе, и свои собственные, продолжались с утра до позднего вечера. Никто из офицеров не ожидал, что Иосселиани внезапно устроит им такую серьёзную и масштабную проверку. Отец вспоминал, что, находясь в заводе, командиры лодок отработкой торпедных атак до того дня не занимались. Всё их время съедала текучка: нескончаемые хлопоты, связанные с подчинённым личным составом, наблюдение за ходом строительства и одновременное глубокое изучение своих лодок, и так далее, и тому подобное. Естественно, за несколько месяцев кое-что забылось, кое-какие навыки утратились, поэтому, в ходе учебных атак многие командиры совершили досаднейшие ошибки.
Наконец, все отстрелялись (и даже не по одному разу), и комбриг собрал участников мероприятия на разбор. Офицеры, сидя в учебном классе, смущённо переглядывались. В их глазах отчётливо читалось: «Ну, всё, сейчас прольётся море крови!»
Ничего подобного! Ярослав Константинович был краток:
- Ну что, товарищи командиры! Я, в целом, вполне доволен уровнем вашей подготовки! Если бы наши подводники перед началом войны умели выходить в торпедные атаки так же, как вы, суммарный тоннаж потопленных нами кораблей и судов был бы в несколько раз больше...
На Балтике отец неоднократно общался с Николаем Ивановичем Морозовым, капитаном 1 ранга, который в Полярном во время войны командовал дивизионом малых подводных лодок и был друзьями прозван за это «малюточным дедом». Однажды отец сдавал Морозову зачёт. Документ, знание которого требовалось показать, содержал множество неточностей, но был утверждённым, а значит, обязательным для исполнения. Выслушав ответ, Николай Иванович кивнул и сказал:
- Ну, ладно! Вижу, ты знаешь, что там написано. А вот сам-то как по этому поводу думаешь?
Убедившись, что экзаменуемый думает по сдаваемому вопросу точно так же, как и экзаменатор, Морозов поставил зачёт.
Когда отцовская «эска» прибыла на Север, она была включена в состав 22 бригады, которой командовал Герой Советского Союза Николай Александрович Лунин. Это был великолепный моряк, отличный подводник, грамотный, опытный, умевший нестандартно мыслить. В подчинённых он ценил хорошие морские качества и способность идти, когда нужно, на продуманный и оправданный риск. Комбриг сумел превратить своё соединение в полноценную «волчью стаю». Правда, были у Николая Александровича ещё кое-какие отличительные черты. Будучи бесстрашным человеком, он не боялся также никого из начальников и признавал авторитет только тех, кого лично уважал. А ещё, как говорят, комбриг был «не дурак выпить».
Лунинская 22 бригада стала первопроходцем в освоении нашей новой базы в бухте Ягельной. Посёлок, который появился на её берегу, потом станет городом под названием Гаджиево. Конечно, Магомед Имадутдинович Гаджиев был заслуженным человеком, героем, но, возможно, было бы логичнее назвать город «Лунино». Видимо, кому-то помешали это сделать именно некоторые личностные особенности Николая Александровича...
Был отец знаком также с Виктором Фёдоровичем Тамманом, который в войну командовал подводной лодкой «Л-20».
А моя встреча с этим уважаемым человеком сопровождалась цепочкой совершенно невероятных совпадений. Мне в детстве нравилось читать военные мемуары, которые были написаны участниками Великой Отечественной войны, в том числе, и подводниками. Не раз на страницах разных военно-исторических книг мне попадался тактический номер «Л-20», который показался мне каким-то особенным.
Однажды, когда я учился в Ягельной, не то в третьем, не то в четвёртом классе, нам сказали, что в нашу школу скоро должны приехать ветераны-подводники, и предложили изготовить на уроках труда подарки для них. Я почему-то решил сделать модель именно подводной лодки «Л-20». В те годы с чертежами для моделей было туговато, не то, что сейчас: зашёл в Интернет, и вот тебе любой корабль любого проекта какой хочешь страны. По этой причине, скорее всего, моя лодочка напоминала свой прототип весьма отдалённо, но сделана она была с душой. А чтобы не было сомнений, на её рубке я старательно написал тактический номер.
Фамилию командира «Л-20» я знал из книг, поэтому, когда в наш класс вошёл крепкий улыбающийся человек, и нам сказали, что это Тамман, я поразился совпадению. Получилось так, как будто я знал заранее, что в наш класс придёт именно он! Когда я вручил Виктору Фёдоровичу своё изделие, он, как мне показалось, был приятно удивлён.
В 1972 году, когда я учился в 9 классе в Североморске, в нашей школе была организована встреча с Валентином Георгиевичем Стариковым, командовавшим на Севере во время войны подводной лодкой «М-171». Он к этому времени стал уже вице-адмиралом, начальником Тихоокеанского высшего военно-морского училища.
Когда я стал курсантом, вскоре после принятия Присяги состоялся ритуал посвящения первокурсников в подводники. Нас тогда благословил на эту стезю капитан 1 ранга Михаил Степанович Калинин, Герой Советского Союза, командовавший на Балтике подводной лодкой «Щ-307».
На нашем факультете, на кафедре торпедного оружия служил Николай Александрович Никаншин, капитан 1 ранга, который в войну был матросом-гидроакустиком на «Л-20». Он был одним из тех героев, кто боролся с поступлением воды в прочный корпус лодки на глубине 110 метров.
В военизированной охране училища работал капитан 1 ранга в отставке Константин Емельянович Василенко. Он был командиром БЧ-2-3 у Маринеско. Его руками были приготовлены те самые торпеды, которыми «С-13» потопила рекордное для советских подводников по тоннажу количество вражеских кораблей и судов.

Игорь Караваев. СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР
Игорь Караваев.

СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР

Современная наука считает (или считала?), что животные не умеют думать, что они делают всё только лишь в соответствии с инстинктами и рефлексами. Мне кажется, это не так. Они не только думать, но и разговаривать по-своему умеют! Кажется, ну, что можно услышать в собачьем лае? Правда, профессиональный охотник, как говорят, может в лесу по голосу своей собаки точно определить, какого именно зверя она гонит (и, тем более, она ли это гонит зверя, или наоборот). А у животных слух тоньше, к тому же, он воспринимает и такие частоты, которые человеческое ухо не слышит.
Как мне кажется, один раз я спровоцировал собак на серьёзный разговор!
Однажды летом я приехал на школьные каникулы на свою малую Родину, в город Очёр Пермского края. Город крупным не считался, большинство домов в нём было деревянными, со своими двориками и огородами. Асфальтированных дорог в городе почти не было, зато вдоль улиц росло много деревьев, нередко - столетних и даже старше! В те годы в Очёре было два завода, один - машиностроительный, а другой - ремонтно-механический. Оба стояли недалеко от берегов громадного и живописного пруда, рукотворного озера, вырытого ещё крепостными Строгановых.
В Очёре производственные планы заводов и экология мирно уживались друг с другом, точно так же, как и люди, приветливые и простые. Почти в каждом дворе держали собаку, в основном, «для порядка».
Я в тот год был ещё, что называется, «дитё-дитём», но вырос уже, почти как взрослый. К нам на денёк приехала моя тётя. Ей нужно было сходить к нашей родне, которая жила на другом краю города, «за рекой». Назад тёте возвращаться надо было уже вечером, по темноте, и в одиночку идти ей было страшновато. Она попросила меня составить ей компанию.
Когда мы вышли в обратный путь, уже совсем стемнело. Лампочки на деревянных столбах делали темноту вокруг себя ещё чернее, и непроницаемее, рядом с ними плясали мошки и серые ночные бабочки. Тёте стало страшно, поэтому я решил её развеселить. Я тогда неплохо копировал голоса животных, вот я и изобразил собачий лай. Получилось похожим на то, что идут люди, а с ними - собачка. Что тут такого, подумаешь... Мне казалось: вот если бы я, предположим, взял ружьё и бабахнул, тогда совсем другое дело, а так - мало ли собак может бегать по улицам?
В ответ из-за ближайшего забора раздался грозный лай. Видимо, собака приняла меня за своего собрата и предупредила:
- Это моя территория! Какого лешего ты тут шляешься?
Ей ответила соседка:
- Чего орёшь? Кому, вообще, ты и твоя территория нужны?
- Не мешай, не лезь, не твоё дело! Ходят тут всякие, да ещё и голос подают, как хозяева! Совсем обнаглели!
Вскоре зазвучал сердитый бас ещё одного пса:
- Эй, вы, там! Чего разорались в такой час? Что вам, целого дня было мало для болтовни?
Таким вот образом, собачий лай мнговенно распространился вокруг нас со скоростью лесного пожара. Мы с тётей уже миновали мост через реку, прошли вдоль дамбы и повернули с главной улицы в сторону дома, а за рекой всё ещё слышался лай собак, продолжавших выяснять отношения.

Дорогие земляки, простите мне мой поступок...

Игорь Караваев. НОВОСТИ МЕДИЦИНЫ
Игорь Караваев.

НОВОСТИ МЕДИЦИНЫ



В рубке дежурного по специальному береговому сооружению монументально восседало начальствующее лицо из расположенной рядом дивизии атомных подводных крейсеров. Его превосходительство ждало завершения работ на одном из своих кораблей, а чтобы скоротать время, разговаривало по телефону с каким-то своим хорошим знакомым.
Демонстрируя великолепный словарный запас, начальствующее лицо длинно, живописно, подробно, вычурно - матерно, мрачно смакуя детали, рассказывало, что и как с ним в извращенной форме делали в штабе флота за какие-то очередные провинности подчинённых негодяев. При этом его превосходительство мимоходом приписало себе наличие таких частей организма, которые ему от природы были, по идее, не присущи.
Шёл к концу рабочий день, и в рубку дежурного зашла, чтобы сдать своё помещение, заведующая секретной частью, молодая женщина. Её лицо буквально пылало. Не поднимая глаз, не глядя ни на кого, секретчица сделала в журнале дежурного запись, брякнула о стол пеналом с ключами и молча вышла.
Лицо начальствующее с недоумением огляделось вокруг и внезапно обнаружило дыру в стене, отделявшей рубку дежурного от соседнего помещения (а это как раз и была секретная часть). В сооружении меняли трубы системы отопления, и проломы в стенах, сделанные при этом, ещё не успели замуровать. Через дыру, в которую, разве что, только голова не могла пролезть, в соседней комнате был отлично слышен, наверное, даже шелест листаемых в рубке дежурного документов.
Его превосходительство (изначально и так не совсем бледнолицее) побагровело ещё сильнее и прорычало:
- Дежурный, … ! … … … ! Предупреждать надо, что в сооружении женщины, … !

Игорь Караваев. МСЬЁ
Игорь Караваев.

МСЬЁ

Встречаются среди людей индивидуумы, которых никогда нельзя застать врасплох и взять с поличным, что бы они ни творили. Наверное, из таких получаются кадровые разведчики. Есть и другие, которые всегда попадаются. Именно таким был один мой знакомый курсант. Назовём его Володей Алёшкиным.
Однажды Володя практически средь бела дня (точнее, с раннего утра) ушёл из училища в «самоход». Дома, поругавшись из-за какого-то пустяка со своей молодой женой, он с горя напился и решил вернуться в родные стены. Время и место для возвращения Алёшкин выбрал исключительно неудачно: было ещё светло, а Володя почему-то решил перелезать через забор прямо возле КПП, на виду у всей дежурно-вахтенной службы. Высота препятствия, в общем-то, была невелика, но в пьяную курсантскую голову пришла фантазия зачем-то карабкаться на стальные ворота, створки которых в центре были значительно выше, чем по краям. Именно через эту середину, которую математики назвали бы «максимумом функции», Володя и полез. Алёшкин взгромоздился на самый верх и даже перебросил через ворота одну ногу, а потом вдруг замер.
Его реакция была вполне понятной: по ту сторону ворот прохаживался дежурный по училищу, Василий Павлович, капитан 1 ранга, строгий и справедливый офицер. Он ждал убытия начальника училища, чтобы при выезде через ворота проводить его воинским приветствием. Увидев сидящего верхом на воротах курсанта, Василий Павлович скомандовал:
- Слазь!
Любой альпинист или даже просто турист знает, что спуск даётся гораздо труднее, чем подъём, а тут, плюс ко всему, внизу стоял суровый дежурный по училищу. Это обстоятельство не прибавляло застигнутому на месте преступления курсанту ни сил, ни энтузиазма.
Володя, делая вид, что спешит исполнить команду, медленно перетащил через ворота свою вторую ногу.
Василий Павлович занервничал. Чёрная «Волга» начальника училища могла появиться в любую минуту, а тут на воротах нелепо расселся этот явно пьяный разгильдяй. Понятно, что дежурный по училищу его не поил и не отправлял в самовольную отлучку, но, когда адмирал увидит такую картинку и прикажет своему водителю остановиться, тогда попадёт всем, в том числе, и честно выполнявшему свой долг капитану 1 ранга.
Василий Павлович вновь приказал:
- Слазь!
Володя помотал головой:
- Не могу!
Похоже, счёт времени пошёл уже на секунды. Василий Павлович подошёл к воротам вплотную и сказал:
- Давай, слазь быстрее, я тебе помогу!
Пьяный курсант сделал ещё одно усилие и... неожиданно для всех, в первую очередь, для себя самого, оказался сидящим на плечах у капитана 1 ранга!
В это время начальник училища уже убывал с территории. Хорошо, что мичман, дежуривший по КПП, оказался сообразительным и расторопным. Створка распахнутых им ворот вовремя закрыла от начальственного взора эту невероятную акробатическую композицию. Вместо капитана 1 ранга воинское приветствие сидевшему в машине адмиралу отдал всё тот же мичман. Похоже, начальник даже не заметил отсутствия на КПП дежурного по училищу.
Конечно, этот смертельный номер без последствий не остался, Алёшкина наказали. Мягче, чем могли, но всё-таки достаточно сурово, учитывая его семейное положение: объявили ему «месяц без берега». Это значило, что в течение тридцати суток Володя не имел права претендовать на увольнение в город.
Володина жена работала гидом-переводчиком в «Интуристе». Она ездила по Ленинграду на комфортабельном автобусе и рассказывала гостям из Франции о достопримечательностях нашего города. В один из дней супруга Алёшкина уговорила водителя отклониться от маршрута, чтобы увидеться со своим мужем. Автобус остановился возле училища. Переводчица сказала туристам, что они могут на несколько минут выйти, сфотографироваться на фоне памятника замечательному русскому поэту Лермонтову, а сама выпорхнула из салона и побежала на КПП.
Непоседливым, непосредственным и темпераментным французам стоянка быстро надоела. Среди них было несколько человек, которые вполне сносно говорили по-русски. Подойдя к водителю, интуристы завели с ним разговор.
- Мсьё, зачем мы сюда приехали? Куда пошла наша переводчица?
- Мы приехали к училищу подводного плавания. Здесь у нашей переводчицы учится муж.
- Очень странно! Почему женщина идёт к мужчине? Должно быть наоборот! По крайней мере, у нас принято именно так!
- Дело в том, что её мужа наказали начальники. Целый месяц он не сможет приходить домой.
- Надо им помочь!
Французы высыпали из автобуса, столпились возле КПП и загалдели. Дежурный по КПП перепугался. Ещё бы: похоже, толпа решительно настроенных иностранцев собралась прорываться на охраняемую территорию режимного училища! Допускать этого нельзя, а как тут себя вести? Чуть перестараешься - и вот вам международный инцидент… Взволнованный мичман позвонил дежурному по училищу (а это снова был Василий Павлович):
- Товарищ капитан 1 ранга, на КПП училища прибыли иностранные туристы! Их много!
- Что им нужно?
- Они кричат: «Свободу мсьё Алёшкину!»
Василий Павлович выругался. Хорошо, что он был в курсе всех событий и сразу понял, что надо делать. В сейфе дежурного по училищу на случай каких-либо чрезвычайных обстоятельств лежала стопка бланков увольнительных записок с поставленной заранее печатью. Василий Павлович решил, что сейчас именно такие обстоятельства. Он заполнил одну из записок на имя Алёшкина (указал ему время возращения - 8.00 следующего дня) и чуть ли не пинком выставил за дверь счастливого курсанта:
- Топай отсюда, и побыстрее! И французов своих с собой забирай!

Игорь Караваев. СОЛДАТ СПИТ - СЛУЖБА ИДЁТ
Игорь Караваев.

СОЛДАТ СПИТ - СЛУЖБА ИДЁТ

Мой двоюродный брат, Серёжа, служил в танковых войсках. Он рассказал, что как-то раз один солдат, выходец из Средней Азии (Серёжа назвал его Мухтаром) заставил всех не на шутку поволноваться.
Мухтар ночью где-то дежурил. Утром, когда все машины убыли на танкодром и в части, практически, не осталось людей, он решил куда-нибудь спрятаться и отоспаться. Солдаты - народ изобретательный. Мухтар додумался забраться в шахту ливневой канализации, куда с танковой стоянки во время дождя стекала вода. Лето выдалось тогда знойное, дождей давно уже не было, и под чугунной решётчатой крышкой люка было сухо и нежарко. Мухтар спал так крепко, что не услышал приближения танковой колонны. Он проснулся лишь тогда, когда прямо над его головой раздался скрежет металла. Танковая гусеница остановилась точно на крышке люка. Когда танкисты ушли на обед, Мухтар попытался выбраться, но не тут-то было! Требуемого усилия в несколько десятков тонн он развить не сумел. В это время в части спохватились: куда-то исчез боец! И не просто солдат, а из состава суточного наряда (правда, без оружия). Это ЧП!
Организовали поиски. Отправили людей по всем местам, где только мог появиться беглец, сообщили в военную комендатуру и милицию. Ну и, конечно, у себя в части тщательно осмотрели все чердаки, подвалы и прочие укромные места. Вот только в люки заглянуть не догадались.
Мухтару надоело пребывание в добровольном заключении и он начал привлекать к себе внимание. Поздно ночью дежурный по парку услышал, что кто-то скребётся и стучит под одним из танков. Когда дежурный спросил, что это там за дух подземный, этот дух назвал свои воинское звание и фамилию, которые были в точности такими же, как у солдата, которого продолжала искать вся часть. Танк завели и отогнали с крышки люка, голодного Мухтара вытащили. После этого друзья и сослуживцы в очень доступной для понимания форме объяснили бойцу, что он был неправ.
Очень похожие события произошли на Тихоокеанском флоте. Подводная лодка проекта 667А готовилась к выходу в море. День, как и в первом случае, был тёплым и солнечным. Матроса, служившего в ракетной боевой части, послали в выгородку, расположенную в легком корпусе недалеко от ракетных шахт. Он должен был закрутить гайки-барашки на специальной горловине. Вход в эту выгородку был только один - через лаз, расположенный на палубе. Боец выполнил команду, и тут его начало клонить в сон. Темный, укрытый от посторонних глаз закуток, свежий морской воздух, приятно нагретый солнцем металл, чувство выполненного долга - что ещё нужно молодому организму для здорового сна? Дальше события развивались, почти как в песне «Гренада»: «Отряд не заметил потери бойца и «Яблочко» песню допел до конца». В суете никто не подумал, куда подевался один из матросов и почему он не докладывает о выполнении приказания. Лодка отошла от пирса, вот уже все швартовные команды спустились вниз, а боцмана с помощью специальных ключей задраили все лючки и лазы на лёгком корпусе. Таким образом, наш герой получил полное право воскликнуть: «Замуровали, демоны!», да вот только вряд ли кто его мог уже услышать: боцмана спускались вниз, а до мостика, где ещё оставались люди, было слишком далеко. Помог случай. Один раздолбай - боцманёнок решил перед погружением накуриться всласть, отошёл от ограждения рубки в зону, не просматривавшуюся с мостика, и тут увидел чью-то руку, простёртую сквозь вырез в лёгком корпусе.
«Минус на минус» - получился «плюс»: одно разгильдяйство, помноженное на другое, не позволило человеку погибнуть…

Игорь Караваев. УГРОЗА
Игорь Караваев.

УГРОЗА


Ваня Жук, мой знакомый ещё по училищным временам, был старшим помощником командира на дизельной подводной лодке. Лихой и отчаянный, неунывающий парень, нос которого был украшен шрамом (след от давней поездки на мотоцикле) всегда казался мне похожим на пирата или, по крайней мере, просто на бывалого «морского волка» (даже когда он таковым ещё не успел стать). Вот какая история с ним однажды приключилась.
Лодка находилась на боевой службе, где-то далеко, у чужих берегов. Она проходила через район, вблизи которого в океан впадала какая-то очень крупная река. По этой причине и произошла неприятность. Дело в том, что лодка под водой должна обладать «нулевой плавучестью» - иметь такую же массу, как у объёма вытесненной ею воды. Сначала всё так и было, но, когда приблизились к месту впадения реки, плотность воды резко изменилась, поэтому подводная лодка стала внезапно «тяжёлой». Корабль быстро пошёл вниз и, ударившись об илистый грунт, буквально влип в него.
Откачали за борт всё, что только можно было - никакого эффекта. Начали продувать цистерны главного балласта, сначала частично, а потом все - не помогло. Дали самый полный ход вперёд всеми моторами - снова безрезультатно.
В центральном посту наступила гнетущая тишина. Кажется, сделано уже всё, что только можно было сделать, но лодка никак не может всплыть. Неужели пришёл конец?
И тут начал подавать команды старший помощник. Он приказал матросу-шифровальщику:
- Бери ключ от моей каюты, тащи сюда мою канистру с «шилом»! (Спиртом, или, как его называют, «шилом», на лодках заведует как раз старпом).
Затем Ваня вызвал в центральный пост старшего кока-инструктора и велел тому принести банку с солёными огурцами.
Отдав необходимые распоряжения, Иван победно поглядел на молчаливо сидевшего неподалёку заместителя командира по политической части и сказал ему:
- Вот сейчас мы тут все нажрёмся, но ты нас больше уже никому не заложишь!
После этой фразы лодка вздрогнула, качнулась, а затем «полетела» вверх. Едва успели одержать её в подводном положении…
Понимают ли корабли человеческую речь?

Игорь Караваев. НАГЛОСТЬ НАКАЗУЕМА
Игорь Караваев.

НАГЛОСТЬ НАКАЗУЕМА

Не зря говорят: «Лучше быть просто умным, чем шибко грамотным». Вот иллюстрация к этим словам.
Так получилось, что моя офицерская служба началась не с прибытия на какой-нибудь уже существующий корабль, а с назначения в экипаж подводной лодки, которую ещё только-только собирались строить. Всем нам, назначенным «на новое формирование» молодым лейтенантам выпуска 1978 года, предстояло пройти «большой круг» - учебный центр, доукомплектование экипажа мичманами и личным составом срочной службы, приёмка подводной лодки от промышленности и, наконец, возвращение на новом корабле в родную базу, где наш экипаж начинали формировать.
Когда программа обучения была завершена, оказалось, что постройка нашей «К-527» затягивается, поэтому экипаж прислали в другой учебный центр, куда значительно позже прибыли и наши новые подчинённые.
В результате такой мощной теоретической подготовки я очень уверенно чувствовал себя и как минёр, и как вахтенный офицер. (Эх, если бы знания всегда могли спасать от промахов, которые получаются из-за отсутствия практического опыта!)
Среди прочих дисциплин мы изучали и «химию», а точнее, то, что касалось ядерной и радиационной безопасности. Нас обучали этим дисциплинам, так же, как и всем остальным, настоящие асы, «собаку съевшие» в своём деле. Помимо знаний «для общего развития», они давали много всяких «частностей», которые нам тогда сильно досаждали и казались лишними. Наверное, всё же напрасно мы так думали…

За работой главной энергетической установки (ГЭУ) следит много систем. В частности, одна из них ведёт постоянный радиационный контроль. Так вот, нам сообщили, среди прочего, и такое: никогда и ни одна ядерная авария на корабле не может начаться с того, что у системы радиационного контроля внезапно и сразу по всем каналам появляется аварийный сигнал. Такой сигнал может первоначально пройти лишь от 1 - 2 датчиков (при условии, что система постоянно работает). Если же у химика на пульте вдруг мгновенно зажигается «новогодняя ёлка» из аварийных сигналов, значит, с вероятностью 99%, неисправна сама система радиационного контроля (например, появилась вода, точнее, водяной конденсат, в какой-нибудь соединительной коробке).
На всякий случай, если такое случилось, всё же следует замерить радиационный фон переносными приборами и уточнить на пульте ГЭУ, нет ли падения уровня в особых ёмкостях, называемых компенсаторами объёма. Если всё в порядке - экипаж может не тревожиться, а вот химики пусть ищут свою неисправность и не утомляют!
Со своей новенькой «К-527» я попал на лодку более старую, «К-513», проекта 671РТ. Правда, и минно-торпедное вооружение, и ГЭУ там были в точности такими же, как и те, что я изучал.
Шли «энные» сутки нашей боевой службы. Подводное положение, время моей вахты. Я, как вахтенный офицер, стою в центральном посту. Вдруг по громкоговорящей связи Геннадий Борисович, наш старый химик и отличный мужик, взволнованно доложил:
- Наблюдаю превышение гамма-фона по всем каналам! Рекомендую объявить «Радиационную опасность»! (Тогда это называлось так).
Организм отреагировал мгновенно: сердечко-то как сразу застучало! Центральный пост находится в третьем отсеке, а реакторный - через переборку, в четвёртом. Если это действительно серьёзная ядерная авария, значит, гамма-излучение огромной силы лупит во все стороны, и нас прямо сейчас эти губительные невидимые потоки интенсивно пронизывают насквозь!
Объявили сигнал «Радиационная опасность», и вот тогда я увидел, как некоторые люди начали буквально «размазываться» по носовой переборке третьего отсека, не имея возможности покинуть его, но стремясь как можно сильнее удалиться от вредоносного четвёртого!
Но тут меня осенило: «Ха, да ведь это тот самый классический случай, о котором нам говорили!» Я не стал, перебивая других специалистов, лезть со своими соображениями к начальству, а решил в этой обстановке привлечь к себе внимание по-другому. Вытащил из укромного места складной стул и нагло, нога на ногу, уселся посреди бледных людей, демонстративно читая свой конспект по оружию вероятного противника. Кое-кто поглядел на меня совершенно безумными глазами, а кое-кто, наоборот, начал что-то соображать. Ко мне подошёл прикомандированный старший помощник командира, Сергей Анатольевич (будущий адмирал, командир дивизии в Гаджиево):
- Минёр, ты чего?
Я кратко пересказал ему то, чему нас учили. Старпом незамедлительно запросил пульт ГЭУ об уровне в компенсаторах объёма и получил ответ, что тот не меняется (значит, разрыва первого контура нет!)
Скоро и химики доложили, что переносные приборы превышения радиационного фона не показывают, а спустя некоторое время Геннадий Борисович (которому также старший помощник приказал проверить свои электрические цепи) нашёл ту самую соединительную коробку, по милости которой мы все так повеселились.
На служебном совещании, где разбирали этот случай, мне объявили строгий выговор. Оказывается, по сигналу «Радиационная опасность» я должен был принести в центральный пост «аварийные» дозиметры, Д-500, рассчитанные на измерение очень большой дозы. Такие дозиметры на корабле были, как выяснилось, только в моём отсеке, о чём я и не помышлял. Как тут не процитировать поэта (а не нынешнего главкома ВМФ России) Владимира Высоцкого: «Ну и, значит, правильно, что дали».
Впрочем, возможно, это был только предлог?

Игорь Караваев. ACHTUNG MINEN
Игорь Караваев.

ACHTUNG MINEN

Есть простая истина: если ты нашёл какую-то штуковину, которая может оказаться взрывоопасной, не тронь её и вызови специалистов. Ни в коем случае не пытайся самостоятельно осматривать эту вещь, разбирать, а тем более - бросать в огонь и ждать, что будет.
Увы, эту истину не усвоили многие взрослые и зрелые люди. А что уж говорить о зелёной молодёжи…
Однажды дружная компания юных исследователей, среди которых был Дима, мой знакомый, нашла в лесу за городом какой-то тяжёлый ржавый предмет. Посовещавшись, решили, что железяка явно обладала когда-то способностями летать и взрываться. Парни начали спорить, бабахнет эта штука или нет, если кинуть её в огонь. К единому мнению так и не пришли, поэтому решили проверить, не особо задумываясь о возможных последствиях.
Сказано - сделано. Отойти достаточно далеко от костра успели не все... Грянул взрыв, во все стороны разлетелись куски зазубренной стали. Кого-то слегка царапнуло, кого-то оглушило, а одному парню осколок вспорол брюшину. Рана выглядела ужасно. Тем не менее, Дима не растерялся, разорвал свою рубашку на лоскуты, забинтовал тяжелораненого друга и потащил его на спине в ближайшую больницу. Путь был неблизким, длиной в несколько километров. Несмотря на это, мой знакомый преодолел его без остановок, «на одном дыхании», столь велики было пережитое им потрясение и желание спасти человека.
Раненого прооперировали. К счастью, всё было сделано своевременно и правильно, поэтому вскоре пострадавший уверенно пошёл на поправку. Диму врачи на всякий случай тоже оставили в больнице: оказалось, он при взрыве получил лёгкую контузию.
Молодая, но уже достаточно опытная медсестра, которая была восхищена поступком парня, пришла ночью к нему в палату, и наш герой неожиданно получил от неё совершенно фантастическое вознаграждение. Это произошло тогда впервые в его жизни.
Прошли годы. Дима окончил школу, ВУЗ, начал работать в одном из оборонных научно-исследовательских институтов. Он возмужал, достиг в своей работе определённых высот. Занимаясь сразу несколькими экстремальными видами спорта, Дима однажды получил компрессионный перелом позвоночника.
Будучи помещённым в стационар, молодой инженер скучал на больничной койке, неподвижно лёжа на спине. Его грудную клетку сковывала толстая броня из гипса. Как-то раз в палату зашла медсестра, недавно вернувшаяся из отпуска. Взгляды мужчины и женщины встретились, и они узнали друг друга. Это была его давняя знакомая, та самая!
То, что когда-то однажды произошло между ними, стало теперь повторяться на каждом её дежурстве.

А врачи потом терялись в догадках. Они так не смогли понять, в чём заключался секрет, каким это образом Диме удалось выздороветь в невероятно быстрый срок.

Завидуйте, мужики, моему знакомому, но при этом о мерах безопасности, пожалуйста, не забывайте!!!

Игорь Караваев.НЕ ОХОТА
Игорь Караваев.

НЕ ОХОТА

В те дни я служил в губе Нерпичьей и сдавал зачёты на допуск к самостоятельному управлению подводной лодкой. На уровне штаба родной дивизии все заветные подписи были уже получены, теперь я сдавал зачёты уже в штабе флотилии. Зачётный лист представлял собой, собственно говоря, даже не лист и не два, а целую книжку. Кто-то добрый и умный додумался сделать этот документ секретным. Это было очень неудобно. Для офицеров, служивших в губе Большая Лопаткина, особых проблем не было, а вот для тех, кто из Нерпичьей, прямо беда. Существовала инструкция по транспортировке секретных документов. Того, кто нёс «секреты», должен был сопровождать человек с оружием (или он сам должен был вооружиться пистолетом). Малые расстояния (не выходя за КПП) разрешалось преодолевать пешком, а большие - только в служебном транспорте. Никаких автобусов и частных машин! Никаких заходов ни в магазин, ни домой, даже если наступило время обеда!
Зачёты в штабе флотилии принимали, как правило, большие начальники, капитаны 1 ранга и адмиралы. Это вам не преподаватели в институте благородных девиц! У них были большие права и полномочия, и эти люди, при желании, могли сделать с офицерами, пытавшимися сдавать им зачёты, такое, что сказать противно. За нарушения, связанные с секретными документами, могли покарать с особой жестокостью.
Мне было ясно, что полностью следовать инструкции я не смогу: служебную машину для сдачи мною зачётов получить было абсолютно нереально, напрягать лодочных «частников» специально для своих нужд я считал бессовестным, поэтому пошёл своим путём (в прямом и переносном смысле). Было лето, сопки просохли, карта местности у меня теперь была подробнейшая: на ней были не только все ручейки, болотца и заросли, но и развалины, обрывы и овраги. Я оценил свой возможный маршрут перехода и понял, что путь от Нерпичьей до губы Большая Лопаткина для меня вполне преодолим, причём, за сравнительно небольшое время. Так оно на практике и оказалось.
Я никогда не выходил в сопки, не захватив с собой компаса, карты, ножа и спичек: ведь сколько раз бывало, что прекрасная погода внезапно сменялась непогодой и полная видимость из-за снега, ливня или тумана превращалась в нулевую. Мало ли что могло в таких условиях случиться...
В один из ясных летних вечеров я в очередной раз возвращался через сопки в Нерпичью. В левой руке я нёс опечатанный «дипломат», в котором лежал мой секретный зачётный лист с очередной подписью. Перешёл по бревенчатому мостику через грязный и мутный поток, перебрался по камням через чистейший ручей. Воду в нём не испортили даже брошенные много лет назад стальные обрезки. На дне отчётливо просматривалась каждая песчинка!
Нырнул в заросли, по еле заметной узкой просеке взобрался на крутой склон. Приблизился к обрывистой сопке, нависающей над широким морошковым болотом, и вдруг увидел за валунами какое-то движение. Сначала мне показалось, что там большая собака, потом я увидел, что это животное чуть похоже на медведя. Россомаха!
Я напрягся: у этого хищника дурная слава. Потянулся к карману, где лежал нож, и тут задел за кобуру, которая, оказывается, висела у меня на поясе. А ведь я о пистолете с перепугу совсем забыл! Достал оружие, но с предохранителя его снимать не стал, патрон в патронник не досылал.
Россомаха вела себя спокойно, уверенно и солидно. Нас разделяли каких-то 12-15 метров, но она, похоже, не собиралась ни убегать, ни нападать. Просто стояла и сопровождала меня внимательным взглядом своих круглых чёрных глаз.
Вот так, непрерывно глядя друг на друга, мы и разошлись. Я потом ещё долго оглядывался и нескоро убрал пистолет обратно в кобуру: зверь, похоже, был сытым, но кто его знает? По камням, траве и ягелю россомаха вполне могла, при желании, долго и бесшумно преследовать меня.
На лодку вернулся благополучно, сдал оружие и свой секретный документ. Долгое время никому не рассказывал об этой встрече, не хотел нарываться на неприятности. Если бы строго соблюдал инструкцию, не было бы ни перехода через сопки, ни россомахи.
Где-то через полгода, слушая охотничьи истории в кругу друзей, всё-таки не выдержал и проболтался. Ребята выслушали и сказали:
- Так что ж ты не стрелял, чудак-человек?
- А как бы я потом отчитывался за израсходованный патрон?
- Ну, это не слишком большая проблема...
- А как бы я объяснял, почему в рабочее время оказался в сопках с секретами и пистолетом? Куда бы дел свой трофей, если бы сумел добыть его? И как бы потом вспоминал слова Сергея Есенина:
И зверьё, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове...

Я ребят - охотников, кажется, понял, а вот они меня, похоже, нет.

Игорь Караваев. НЕ ПО-ДЕТСКИ
Игорь Караваев.

НЕ ПО-ДЕТСКИ

Во всех нормальных семьях родители любят своих детей, а дети - родителей. Так всегда и должно быть, но иногда на службе в связи с самыми тёплыми родительскими и детскими чувствами случаются интересные истории…

В послевоенные годы в городе Полярном служил уже весьма немолодой командир бригады подводных лодок. Полярный в те годы располагался почти целиком на одном участке берега, достаточно круто спускающегося к воде. Горизонтальные участки на его улицах тоже встречались, но не так уж часто.
Однажды комбриг купил своей шестилетней дочери двухколёсный велосипед и стал учить её кататься. Сначала бежал рядом, придерживая девочку, а когда адмиралу показалось, что дочка уже самостоятельно что-то может, он отпустил её. Ребёнок, пытаясь удерживать равновесие, вывернул руль, и велосипед стремительно помчался под уклон в сторону «подплава». Девочка растерялась и забыла, как пользоваться тормозом, растерялся и папа. К счастью, снизу поднимался строй подводников. Комбриг сообразил, что именно эти люди смогут сейчас спасти ребёнка, и, будучи в состоянии сильнейшего душевного волнения, заорал:
- Моряки! Держите эту б….!!!
Задержали…

Служил вместе со мной в штабе флотилии подводных лодок молодой капитан-лейтенант Алёша Дураченко. Все знали этого офицера как весёлого, компанейского и весьма неглупого парня, поэтому никому даже в голову не приходило только из-за одной фамилии называть его дураком. Если кто-то из штабных женщин по простоте душевной спрашивал Алёшу, почему у него такая фамилия, он корчил рожу и отвечал: «А вот почему!»
Когда офицер купил машину, он установил для себя такой утренний распорядок: сначала отвезти маленькую дочку в детский сад, а уже потом ехать на службу, подбирая по пути всех, кому тоже надо было в ту сторону.
Однажды утром Алёша вставил в автомобильную магнитолу кассету с какой-то детской сказочкой, чтобы ребёнок меньше капризничал. Когда дочка была уже завезена в садик, офицер, ради шутки, эту кассету не вытащил, а продолжал слушать её дальше.
На выезде из городка «проголосовала» какая-то женщина. Она села на заднее сидение, и где-то на середине пути Алёша увидел через зеркало неподдельный ужас в её глазах. Ещё бы: капитан-лейтенант, лихо ведущий свою «иномарку», то улыбается, то иногда даже неподдельно - весело смеётся, слушая детскую сказку… Видать, она решила, что водитель пьян или крепко «не в себе».
Женщина попросилась выйти сразу же за КПП, хотя офицер точно знал: её надо было везти ещё почти целый километр, что он, в общем-то, и собирался сделать.

Нередко бывало, что дети, внимательно слушавшие взрослые разговоры, ставили потом и своих родителей, и их знакомых в неловкое положение.
Со мной в первом классе училась девочка Наташа, отец которой, Виктор Фёдорович, был (как я узнал через много лет) главным инженером в одной очень серьёзной береговой части. Должность обязывала его постоянно вращаться «в верхах», поэтому офицер был лично знаком со многими весьма крупными начальниками, а кое с кем из них они даже дружили семьями.
Как-то раз Виктор Фёдорович сказал супруге об их знакомом, командире дивизии подводных лодок:
- Иван что-то с утра злой был, он так своих офицеров «натягивал»…
На следующий день, когда этот комдив пришёл к ним в гости. Наташа подошла к нему и спросила:
- Дядя Ваня, а расскажите, пожалуйста, как Вы офицеров натягиваете…
Надо сказать, в лице этой Наташи и разведка, и контрразведка потеряли ценного сотрудника. Я читал, что женщины - это очень серьёзный противник и для шпионов, и для тех, за кем эти шпионы охотятся. Наташа проявила свои качества разведчика уже в детстве. Как-то раз, когда один серьёзный товарищ, находившийся у них в гостях, хорошо захмелел и разомлел, первоклассница подошла к нему и по-детски трогательно задала дяде какой-то вопрос на служебную тему. Тот с готовностью всё рассказал, а чтобы ребёнку было понятнее, ещё и начертил что-то на листочке бумаги.
На следующий день офицер, видимо, вспомнивший, что было вчера, снова явился к ним в гости (с бледным лицом) и захотел поговорить с Наташей. Когда девочка, по просьбе дяди, принесла листочек, на котором его рукой что-то было вычерчено, мужчина с чувством явного облегчения порвал бумагу на мелкие-мелкие кусочки…

Бывает так, что общение даже не с самими детьми, а лишь только с детскими книжками, затрагивает в душе человека что-то очень светлое, помогает стать (по крайней мере, на время) немного чище и добрее.
Уважаемый мною Геннадий Иванович Соколов постоянно брал с собой на оперативные дежурства детские книжки и читал их в короткие минуты затишья. Художественная литература такого рода позволяла ему отвлечься от суровых реалий ответственного, тяжёлого и неблагодарного дела.

Серёже, моему знакомому, дети накануне боевой службы положили в «походный чемодан» свои книжки: и в качестве талисмана, и чтобы папа помнил, что его любят и ждут.
Серёжа, бывший минёр, впервые шёл в «автономку» в новой для себя должности помощника командира, весьма трудной и почти автоматически обрекающей исполняющего её офицера на очень многие неприятности разного рода.
Вот в период плавания наступил так называемый «день специалиста». Что это такое? Проведём небольшой экскурс в историю.
Когда у Советского Союза появились атомные подводные лодки, тогда (впервые за время существования нашего подводного флота) у личного состава, находящегося на боевой службе, возникла острая потребность в проведении увеселительных мероприятий. Кинофильмов на боевую службу выдавалось совсем мало, их подборка зачастую оставляла желать много лучшего. Получать извне какие-нибудь новости, кроме скупой политинформации, передававшейся по радио в период сеансов связи, было невозможно. Ни неба над головой, ни солнца, ни даже самого моря, подводники не видели месяцами.
Тогда экипажи наших первых атомоходов стали сами придумывать, как можно в длительном плавании развлекать самих себя и коротать свободное время. В тот период идея «дней специалиста» и родилась. Люди сообща решали, какого числа провести «день штурмана», какого - «день ракетчика», «день минёра», и так далее. Поскольку в службе снабжения (которой руководил помощник командира через мичмана-интенданта), а также химической и медицинской службах, народу было немного, они объединялись и делали общий праздник в один день.
В «дни специалиста» коки пекли праздничные торты, а люди, чей день праздновали, с большой выдумкой (потому что это делалось добровольно) готовили импровизированные концерты, и т.д.
Инициатива экипажей первых атомоходов понравилась соответствующим политическим органам, и они моментально превратили добровольное творчество людей в обязательные мероприятия, которые следовало непременно организовать, провести, а потом за них ещё и отчитаться.
Таким образом, ко «дню специалиста» следовало обязательно и непременно подготовить, независимо от количества людей в подразделении, его технической оснащённости, наличия или отсутствия талантов в тех или иных сферах, следующий «материал»:
- стенгазету;
- фотогазету;
- листовку на передовика социалистического соревнования;
- радиогазету в виде записанных на магнитофон праздничной речи командира подразделения и концерта художественной самодеятельности.
Конечно, находились среди командиров подразделений люди, которые, по какой-либо причине, не могли легко и сходу предоставить всё вышеперечисленное. Когда они начинали роптать, более опытные товарищи говорили им:
- Надо, Федя! Замполит ведь тоже делает свой отчёт за боевую службу…
Действительно, отчёт за боевую службу писали не только командир корабля и командиры всех боевых частей (служб). Вышестоящие политические органы вменяли замполиту в обязанность делать то же самое. К отчёту «зама» требовалось прилагать кипу выпущенной за поход наглядной агитации и километры магнитофонных лент, поэтому никаких послаблений со стороны замполита быть не могло: несмотря ни на что, вынь да положь! В конечном итоге, «вынуть» (той или иной ценой) удавалось всем, а вот «положить» на всё это, насколько я помню, не сумел никто.
В результате, замполит из человека, который призван был, помимо выполнения прочих своих обязанностей, предотвращать конфликты между людьми, «сглаживать острые углы», сам превращался в источник напряжённости.
Не хочу уподобляться революционным солдатам (матросам), которые расстреливали (топили) офицеров только за их принадлежность к офицерскому корпусу. Не хочу мазать чёрной краской всех замполитов только за то, что они были политработниками. Не так уж и мало было среди них тех, кто выбрал эту стезю по призванию, а не из стремления удовлетворить свои амбиции и (или) получить для себя какие-нибудь личные выгоды.
Если замполит был властолюбивым и достаточно хитрым, ему удавалось «подмять под себя» как комсомольскую, так и партийную организацию корабля. Тогда обе эти организации становились в его руках карательными инструментами. По команде «Ату его!» активисты кидались, на кого укажут, и тот (почти неизбежно) превращался в «политический труп», на время или навсегда. Каждый из них понимал: не кинешься - следующим будешь ты.
В экипаже, где служил Серёжа, был именно такой замполит. Бывало, что в автономках даже совсем немолодым офицерам, не имевшим ни слуха, ни голоса, приходилось для обязательной радиогазеты петь песню, например, про «оренбургский пуховый платок», потому что они чувствовали «партийный топор», постоянно занесённый над их шеями. У командира (о нём чуть позже) и у замполита был любимый анекдот. Вот он:
Поспорили как-то американец, китаец и наш: кто из них сумеет заставить кошку есть горчицу? Американец взял кошку и ткнул мордой в миску с горчицей, та оцарапала ему руки и вырвалась. С позиции силы ничего не получилось. Китаец взял колбасу, намазал горчицей и дал кошке. Та объела колбасу лишь с той стороны, где горчицы не было. Азиатская хитрость тоже не прошла. А наш взял горчицу и намазал кошке под хвостом. Она орёт, да лижет, орёт, да лижет. «Вот, - сказал наш, - учитесь, как надо делать по-русски: добровольно и с песнями!»
У замполита за сиплый голос было прозвище «стонущий большевик». Офицер обладал уникальной способностью самым невероятным образом коверкать слова. Например, выступая как-то, незадолго до выхода в море, перед строем экипажа, «зам» произнёс:
- Сынки, несите вахту бдительно! А то вот так вот и утопла ихняя пларба «Торшер» (имелась ввиду погибшая американская подводная лодка «Трешер». К ней вовсе не могла быть применена аббревиатура «пларб» - «подводная лодка атомная с ракетами баллистическими», лодка была торпедной).
А как замполит значительно позже и уже перед другим строем назвал разведывательный корабль «Пуэбло», даже намекать не буду…
Вернёмся к Серёже, который волей-неволей принял участие в подготовке ко «дню специалиста». Помощник командира реально оценивал свои возможности: он не умел ни петь, ни рисовать. Фотографировать он тоже не умел, да и нечем было. Внезапное озарение пришло, когда офицеру на глаза попалась положенная детьми в его чемодан книжка. Серёжа открыл её и, включив принесённый магнитофон, зачитал первый попавшийся стишок. Офицер не придал никакого значения ни содержанию, ни названию этого произведения: он был сосредоточен лишь на том, чтобы прочитать всё без ошибок, да ещё и достаточно «детским» голоском. Всё, ура! Шуточный номер художественной самодеятельности готов, и пусть все отстанут!..
Наступил праздничный день. Шёл обед, офицеры собрались в кают-компании, командир соблаговолил дать своё разрешение на включение праздничной радиогазеты. Командир подводной лодки (имя которого сегодня известно очень многим подводникам) был весьма крутого нрава. Этот очень грозный начальник любил говорить: «У командира в руке всегда должна быть шашка, и эта шашка всегда должна быть в крови. Если же кровь на ней начала подсыхать, такого командира пора убирать на пенсию». Надо отдать должное этому офицеру: слова с делами у него не расходились…
Итак, радиогазета началась. Вроде бы, всё шло, как обычно. И тут из динамика послышался «детский» голосок Серёжи:
- А сейчас я прочитаю вам стишок! Он называется «Рыжий пёс!»
Рыжеволосый командир насторожился и прекратил жевать, а окружающие в ужасе замерли. Никто ещё не смел отважиться на такой оскорбительный намёк! Серёжа понял: вот и наступила безвыходная ситуация на шесть букв (в смысле, «конфуз», вполне литературное слово). От всей нелепости произошедшего и от предчувствия беды офицер нервически захихикал. Командир швырнул ложку в тарелку и молча удалился.
Вскоре после боевой службы Серёжа был снят с должности и снова стал минёром, на сей раз, в соседнем экипаже. И начёт на него, говорят, «повесили». Такой, что, по тем временам, на эти деньги пару «Москвичей» купить можно было…

Игорь Караваев. НЕОБЪЯСНИМОЕ
Игорь Караваев.

НЕОБЪЯСНИМОЕ

Когда на технических базах вооружения накапливается определённое количество всяких взрывоопасных изделий, которые по прямому назначению применять уже нельзя, тогда их либо куда-то сдают, либо уничтожают в специально отведённом месте.
Интересная штука - стартовый двигатель крылатой ракеты! Это большая и мощная пороховая шашка (или даже две) в металлическом корпусе. За доли секунды «стартовик» вышвыривает из контейнера весьма тяжёлую ракету и придаёт ей определённую начальную скорость, пока набирает обороты её основной, маршевый, двигатель.
Шутить со стартовым двигателем не надо, это плохо кончается. Однажды подводная лодка проекта 675 грузила крылатые ракеты. После погрузки очередного «изделия» мичман из состава экипажа взял проверочный прибор и начал работать в надстройке возле открытой задней крышки контейнера. Он что-то нарушил и сделал смертельную ошибку - нечаянно задействовал стартовый двигатель. Ракета рванулась вперёд и вверх, а от мичмана остались только лоскут одежды, кусок кожи и обугленный тапок.
В это время в кабинете начальника штаба флотилии шло служебное совещание. Услышав шум, один из адмиралов, присутствовавших на нём, выглянул в окно. Он увидел стремительно приближающуюся «П-6» и от неожиданности воскликнул: «...........! Вагон летит!» Ракета прошла совсем рядом и упала на склон сопки.
Несколькими годами раньше описанного произошёл случай, несоизмеримый с этим по своим масштабам. Тогда и людей погибло больше... Трудно сказать, как всё происходило в действительности, но рассказывают, что дело было так.
В одной из флотских береговых частей, расположенной вблизи Североморска, на открытой площадке лежали стартовые двигатели всё от тех же крылатых ракет «П-6», которые предстояло куда-то вывезти. Чтобы секретную военную технику не обнаружили зловредные космические аппараты вероятного противника, площадку закрыли маскировочными сетями. Говорят, в тот тёплый, на редкость для Севера, летний день группа матросов-«годков» лежала на этих сетях, как в гамаках, мечтательно курила и грезила наяву о предстоящей счастливой жизни на «гражданке». Кто-то из них (а может быть, и не один) бросил непотушенный окурок вниз. Тут следует отметить, что «стартовики» были, как говорят, упакованы в деревянные ящики со стружкой (для амортизации). Вблизи этих ящиков находилось тоже что-то легковоспламеняющееся. В результате этого появился открытый огонь, и началось...
Стартовые двигатели разлетелись в разные стороны, разбрасывая и поджигая всё, что попадалось у них на пути. Возник большой пожар, а за ним - серьёзный взрыв. Погибли люди (говорят, жертв было бы во много раз больше, если бы врач части, грубо нарушив суточный план, не отправил почти всех на диспансеризацию).
Там в это время служил мой школьный одноклассник и друг, Толя Богачёв. Он казался мне (и не только мне) сугубо гражданским человеком. Толя окончил Ленинградский химико-технологический институт, а потом, через несколько лет, вдруг пошёл служить, надев офицерские погоны. После взрыва мой друг одним из первых прибежал к месту аварии. Сослуживцы окончательно перестали его считать «шпаком» после того, как увидели, что офицер Богачёв, чуть ли не верхом сидя на дымящейся ракете, поливает её водой из лужи с помощью консервной банки. Кто тогда знал, что могло произойти с той ракетой в следующую секунду? А Толя не струсил! К сожалению, возможно, именно это происшествие сократило ему жизнь - наш бесстрашный и любимый всеми одноклассник дожил всего лишь до сорока…
Было долгое и дотошное разбирательство, виновных нашли (а может быть, назначили) и, понятно, жестоко наказали. Главком ВМФ приказал во всех флотских частях в тех местах, где всегда были надписи «Огнеопасно», сделать к ним дополнение: «За курение - под суд!»
Через какое-то время после пожара и взрыва Главком решил лично проверить, что делается и что сделано на текущий момент на месте аварии. А надо сказать, что на том «пятачке» флотских частей достаточно много, и одна автодорога разветвляется там на несколько. Кто-то что-то перепутал, и грозного начальника привезли совсем не туда, где его в тот момент ждали, а в какой-то военно-морской автопарк. Там глазам Адмирала Флота Советского Союза, говорят, явилась совершенно дикая картина: под стеной, украшенной устрашающей надписью, на бочке с бензином сидел матрос-водитель и… преспокойно курил!
В Западной Лице с некоторых пор ненужные стартовые двигатели «утилизировали путём сжигания». Делали это особым образом, чтобы не возникало реактивной тяги и чтобы специальный порох, которым они были снаряжены, не сдетонировал (а у него склонность к такому нежелательному явлению, как говорят, была). Специально подготовленные люди вывозили «стартовики» за пределы технической территории и там делали всё, что нужно.
Ракетчики настолько привыкли выполнять эту опасную работу, что, видимо, однажды утратили чувство страха. Говорят, они как-то раз решили вместе со «стартовиками» сжечь всякую ненужную пиротехнику, в том числе, детонаторы… Что после этого оставалось делать пороху стартовых двигателей, если не сдетонировать?
Вот как это выглядело.
Я шёл по улице Ленинского комсомола, когда раздался громкий хлопок, примерно такой, как от самолёта, преодолевающего сверхзвуковой барьер, только громче. Подумалось «Вот обнаглели авиаторы, совсем низко над городком разгоняются!» Но тут я увидел, как падают вниз выбитые стёкла из окон Дома офицеров. Под ногами дрогнул асфальт. За городком, где-то в районе болота, вверх поднялся чёрно-синий столб дыма. Туда на полной скорости зачем-то устремился милицейский «уазик» со включёнными сиреной и мигалкой.
Я зашёл в гостиницу, чтобы купить билет на автобус (касса тогда была там), и увидел, что все окна на её фасаде вылетели и порубили осколками припаркованные рядом автомобили. Персонал гостиницы, стоявший в холле посреди битого стекла и перевёрнутых цветов, был испуган и подавлен. Впрочем, билет мне продали без проблем.
Оказалось, что окна тогда разбились во многих домах, а если в каких-то квартирах были открыты форточки, то там взрывной волной вышибло входные двери. Все жители городка всполошились и пребывали в мрачной уверенности, что при таком страшном взрыве без жертв, конечно же, не обошлось…
В сложном положении оказался оперативный дежурный нашей флотилии. По каким-то каналам оперативный Северного флота о взрыве уже узнал и требовал доложить, что конкретно произошло. Вот как раз этого не знал вообще никто, кроме людей, проводивших утилизацию двигателей и пиротехники. Посоветовавшись с командованием, наш оперативный доложил «наверх»: «Произошёл взрыв болотного газа!»
В результате взрыва, после которого стёкла (бесплатно!) вставляли если не в каждой второй, то в каждой третьей квартире городка, никто не погиб. Непосредственные участники утилизации получили контузии разной степени тяжести, а крышу автомобиля, на котором они приехали, взрывной волной срезало, как бритвой. Кому-то из людей, случайно оказавшихся тогда поблизости, поломало ноги, кого-то ранило осколками стёкол. Но самое главное - все остались живы!!! Это было просто чудом…
Начальник штаба нашей флотилии, Валерий Владимирович Исак, который, по-моему, до этого происшествия был атеистом, произнёс тогда замечательную фразу:
- Кажется, Бог всё-таки есть, и даже довольно неплохо к нам относится…

Игорь Караваев . СООТВЕТСТВИЕ
Игорь Караваев.

СООТВЕТСТВИЕ

Лодка, на которой я служил командиром минно-торпедной боевой части и был командиром первого отсека, готовилась на боевую службу. Нам предстояло много-много дней провести вдали от базы.
Провизионные камеры были уже доверху набиты, а на лодку всё продолжали принимать различные припасы. Командование разрешило кое-что загрузить и в первый, торпедный, отсек, самый просторный, да ещё и оснащённый двумя люками. После отхода от пирса всё добро оттуда надлежало без суеты распределить по другим местам.
Естественно, я участвовал в приёме и временном размещении в моём отсеке всех тюков, ящиков и коробок. Частично это было продовольствие, которое никуда больше не влезало, а частично - разовое бельё (предполагалось, что подводники в море стирать не могут, поэтому, по мере надобности, следовало брать новый комплект белья, постельного и нательного, а старый просто удалять за борт). Разовое бельё сделано из ткани с крупной, грубой фактурой.
Шло приготовление корабля к бою и походу. Я проверял, что и как размещено и раскреплено, а заодно и более детально знакомился с тем, что же у нас такое тут лежит.
Вот крупная картонная коробка, на которую наклеена заводская этикетка: «Прокладки бугорчатые для яиц». Гляжу и своим недюжинным минёрским умом думаю: а не те ли это картонные штуковины, которые я постоянно вижу в магазинах, но названия которых до сих пор не знаю?
Открываю коробку, чтоб проверить свою догадку, и вижу: там лежат разовые трусы. Я редко так смеялся, как в тот раз…

Игорь Караваев. ИСТОРИЯ НА ТРИ БУКВЫ
Игорь Караваев.

ИСТОРИЯ НА ТРИ БУКВЫ

Конечно же, как следует из названия, это будет рассказ про НЛО, неопознанный летающий объект.
Наша подводная лодка шла в крейсерском положении по Белому морю. Когда на траверзе оказался Вольостров, я, вахтенный офицер второй смены, вдруг увидел где-то вдали, совсем низко над горизонтом, ползущую вверх яркую белую звёздочку. «Осветительная ракета», подумал я, но оказался прав лишь в очень малой степени. Звёздочка не стала описывать дугу и плавно снижаться. Она пошла вверх, чрезвычайно быстро набирая скорость. «Да ведь это старт баллистической ракеты!», пришла в голову правильная мысль. Доложил в центральный пост. Выскочил командир, слегка пожурил за такой доклад, убедился, что ракета своя и что летит она в правильном направлении, и спустился вниз. Между тем, движение «звёздочки» продолжалось. Ракета невероятно быстро летела вверх и в нашу сторону.
Внезапно маленькая светящаяся точка пропала, а на её месте, высоко в зените, мгновенно и беззвучно закрыло чуть ли не половину неба оранжево-малиновое свечение, имевшее правильную форму гигантской двояковыпуклой линзы. Это было жутковатое и завораживающее зрелище! Вскоре чуть выше и немного в стороне от первого возникло другое свечение, сине-зелёное, более слабое и имевшее менее чёткие очертания. Через какое-то время оно исчезло, а вот оранжево-малиновая «линза» продолжала висеть! Затем опять стала заметна ракета. За ней тянулся белый след, как за летящим высоко самолётом, только гораздо шире и короче.
Ракета скрылась в восточном направлении. Чуть позже я узнал, что в тот день со специального полигона, расположенного вблизи Северодвинска, проводили испытательный пуск ракеты, предназначавшейся для вооружения тяжёлых подводных крейсеров типа «Акула». Эти лодки стали внушать мне уважение с тех самых пор, когда я узнал об их существовании. Не мог я тогда даже и предположить, что всего через четыре года одна из них, «заказ 712», станет для меня, без преувеличения, любимой и родной. Увы, эти, по своим возможностям просто фантастические, великолепные корабли, не подпадавшие ни под один договор о сокращении вооружений, по чьёму-то недомыслию (или вредительству?) оказались уничтоженными нашими же руками. Мы что же, забыли старинную истину - «С медведем дружись, а за ружьё держись»?
Кажется, вплоть до самого начала уничтожения нами своих тяжёлых подводных крейсеров в возможность такого подарка не очень-то верил даже наш вероятный противник, с которым ни друзьями, ни партнёрами мы (на деле, а не на словах) так и не стали.
Как пелось в русской песне «Плещут холодные волны»,
Сами взорвали «Корейца»,
Нами потоплен «Варяг»…
Из-за такого нашего отношения к собственным Вооружённым Силам страна - «мировой жандарм» не очень-то сегодня учитывает наше мнение и почти не считается с нашими интересами. Мало того! Даже всякие там мелкие «моськи», чувствующие поддержку из-за океана, стремятся нас не только облаять, но и укусить.
Но вернёмся к нашей ракете. На часах уже был девятый час, моя вахта закончилась, а светящаяся «линза» всё ещё продолжала висеть.
Как оказалось, это необычное свечение, которое над Белым морем занимало половину неба, видели даже из северной части Кольского полуострова, только оттуда оно казалось совсем маленьким. Создавалось впечатление, что совсем рядом, над соседней сопкой, в воздухе висит светящееся «блюдце»…
Это явление в Западной Лице наблюдали дежурные по подводным лодкам, ошвартованным в губе Большая Лопаткина. Они при подъёме Военно-морского флага стояли на мостиках лицом как раз в ту сторону, где было «блюдце».
Но, хотя для дежурных это зрелище стало только лишь источником дополнительной «головной боли», некоторым предприимчивым людям удалось из необычного явления извлечь для себя выгоду.
На свинарнике, принадлежащем тылу флотилии, работали несколько матросов под командованием двух мичманов. Вечером того же дня все, как один, написали совершенно одинаковые объяснительные записки, из которых следовало, что во время хозяйственных работ они увидели «летающую тарелку», издававшую звук, похожий на шум работающего холодильника. Этот звук их парализовал, лишил возможности двигаться и соображать, а когда все пришли в себя, выяснилось, что с территории куда-то делось несколько поросят.
Не иначе, марсиане утащили для своих бесчеловечных опытов…

Игорь Караваев. ОБЫЧНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ
Игорь Караваев.

ОБЫЧНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ

Мы в те годы очень много плавали. Бывало, после одной - двух недель, проведённых в море, заходили в базу на сутки или даже меньше того, а потом - опять в море. Главную энергетическую установку на этот период не выводили, а экипаж домой отпускали посменно, каждую боевую смену всего лишь на четыре часа. За это время можно было дойти пешком от лодки до дома, чуть-чуть пообщаться с семьей, взять чистое бельё и вернуться на борт.
Конечно же, плавающие экипажи были великолепно отработаны, и это было замечательно. Но была у этой медали, как водится, и обратная сторона. Наш старпом, Евгений Михайлович Иванов, однажды сказал, что в нашем экипаже подводники уже превратились в работяг, ремесленников, для которых выполнение любых потенциально-опасных операций с лодочным «железом» стало делом привычным, будничным, обыденным. Поверив в надёжность техники и ощущая свой профессионализм, люди в море иногда начинали «рулить левой задней ногой». Естественно, такие явления наблюдались не только в нашем экипаже.
Если бы кто-нибудь в те годы, ради интереса, спросил любого матроса, чьё место по готовности №1 было в центральном посту, какие команды и когда подаются при погружении и что во время этого манёвра откуда докладывается, то получил бы полный и точный ответ! (Даже несмотря на то, что все эти вопросы в компетенцию матроса не входят). Дело в том, что набор команд и докладов, повторяемый, порой, ежедневно по многу раз, усваивался людьми намертво. Это становилось для подводников неотъемлемой части окружающей обстановки, к которой привыкали, как и ко всему остальному.
Возможно, и командованию некоторых подводных лодок Мотовский залив или какое-нибудь там Белое море казались чем-то привычным и безобидным, как лужа возле дома.
Летом 1983 года подводная лодка проекта 671РТ выполняла погружение в Мотовском заливе. Самое обычное, рядовое, как было уже сотни раз. Штурман, Леонид Николаевич Караваев, перед погружением эхолота не включал: специальная бумажная лента, на которой при работе этого прибора самописец рисовал рельеф дна, в то время стала дефицитом, и её следовало беречь. По карте (этим данным можно было доверять) под килём было 210-220 метров. Грунт - ил, песок, дно ровное…
Прошла череда привычных команд, сигналов и докладов. Задраили верхний рубочный люк. Командир, Александр Иванович, спустился в центральный пост. Старпом, Евгений Алексеевич, недавно пришедший после окончания Классов, встал к перископу. Горизонт перед погружением был чист, так что наблюдение в перископ казалось просто выполнением какой-то не очень нужной формальности.
Приняли главный балласт, но упрямая лодка почему-то никак не хотела уходить с поверхности. Как ни старался боцман, перекладывая все рули на погружение, стрелки всех глубиномеров стояли на месте, не шелохнувшись.
Механик, Олег Александрович, был всерьёз раздосадован. Грубых погрешностей в расчёте дифферентовки, выполненном перед выходом в море, быть не могло. Занимаясь решением проблемы, как, наконец, погрузиться, механик повесил на специальное крепление трубку безбатарейного телефона, и докладов из отсеков никто не слушал. А ведь в носу и в корме были свои глубиномеры, и об их поведении в те минуты очень даже было, что доложить…
Уравнительную цистерну заполнили почти «под завязку», но лодка на глубину всё не уходила.
Командир приказал увеличить ход до 10 узлов, чтобы эффективность рулей увеличилась. В это время старпом прильнул к окуляру и закричал, что топ перископа находится под водой.
Так значит, хотя показания глубиномеров центрального поста остались прежними, лодка всё-таки погрузилась?! Командир запросил глубину под килём, штурман включил эхолот. Оказалось, что под килём сейчас 160 метров. Значит, лодка находится уже на глубине 50 - 60 метров!
Показания эхолота начали меняться с такой скоростью, что Леонид Николаевич еле успевал докладывать их в центральный пост. В то время, как глубина под килём катастрофически уменьшалась, люди в центральном находились, похоже, в состоянии полного оцепенения. Правда, перископ опустить не забыли.
Под килём 100! Штурман понял: ещё немного - и касание грунта неизбежно. Что за этим последует? В лучшем случае, лодка пропашет на грунте глубокую борозду. Ну, конечно, громадная антенна гидроакустического комплекса, расположенная в носу, будет разбита в хлам вместе со своим титановым обтекателем. А вдруг удар будет более жёстким? Тогда прочный корпус ещё дальше пойдёт вниз, круша все межкорпусные конструкции (а значит, и цистерны главного балласта). Сопутствующий этому гидравлический удар - тоже не шутка. Он, возможно, доломает цистерны, и тогда продувать будет уже нечего. Песок и ил забьют циркуляционные трассы главного конденсатора, а значит, сработает аварийная защита…
Приоткрыв дверь своей рубки, штурман крикнул в центральный:
- Дуться пора!
Эти слова вывели командира из «ступора». Продули среднюю группу. Погружение продолжалось, хотя скорость его начала уменьшаться.
Когда до грунта оставалось всего лишь 40 метров, лодка, наконец, начала всплывать. Всё сильнее ускоряясь, она вылетела из воды, как надутый мяч.
После всплытия командир дивизиона живучести, Витя Байков, вьюном нырнул за пульты. Так и есть: прикомандированный мичман после приготовления лодки к бою и походу закрыл кингстон глубиномеров центрального поста, и те не реагировали на изменение забортного давления…
Когда произвели расчёты, используя запись на ленте эхолота, оказалось, что лодка погружалась с вертикальной скоростью до 10 метров в секунду!

Говорят, что-то похожее однажды случилось на Тихом океане с атомной подводной лодкой «К-56». Там кингстон глубиномеров центрального поста тоже оказался закрытым, но потихоньку пропускал воду, поэтому приборы с очень большим опозданием показывали какое-то изменение глубины. Когда на глубиномерах было не то 50, не то 100 метров, не очень новая лодка фактически находилась уже на запредельной глубине! По какой-то причине это не было замечено вахтенными концевых отсеков. И на потрескивание корпуса при погружении тогда никто не обратил внимания… Всех спас матрос, машинист - трюмный, обслуживавший холодильную машину. Грамотный и внимательный парень доложил в центральный пост, что его манометр, измеряющий давление забортной воды, показывает столько-то, что соответствует такой-то (страшно сказать, какой) глубине погружения. В центральном прислушались к словам матроса, проверили - точно!!! Всплыли. Но прочный корпус лодки, как говорят, всё же получил остаточную деформацию…

Мотовский залив незадолго до начала Великой Отечественной войны стал могилой для экипажа подводной лодки Д-1, «Декабрист». Она погибла при выполнении самого обычного погружения. Эту лодку не могут найти до сих пор…

Игорь Караваев. ОПЕРАТИВНЫЙ ДЕЖУРНЫЙ
Игорь Караваев.

ОПЕРАТИВНЫЙ ДЕЖУРНЫЙ

Побывав за десятилетия службы во многих морях и океанах, мой отец в 1971 году получил назначение в город Североморск.
Новая его должность теперь была чисто «береговой» - отец стал начальником командного пункта Северного флота. Плавать теперь было уже не надо, зато требовалось один раз в три дня заступать оперативным дежурным Северного флота. Это была страшная служба. Как правило, офицеры, стоявшие оперативными дежурными флота в течение нескольких лет, долго не жили.
Однажды отец сказал мне:
Никогда и ни на каком уровне не соглашайся становиться профессиональным оперативным дежурным!
У него были веские основания так говорить.
Медики утверждают, что после суточного дежурства человеку необходимо дать, как минимум, двое суток отдыха, два выходных, чтобы он пришёл в себя. Такого у отца практически никогда не получалось: закончил дежурство, а потом иди на какой-нибудь очередной доклад или «на ковёр». А ещё приходилось заниматься и текущими делами командного пункта.
Северным флотом в те годы командовал адмирал С.М. Лобов. В силу разных обстоятельств, оперативному дежурному разговаривать с ним было не слишком легко.
Однажды отцу во время очередного дежурства доложили, что по дороге в Видяево с моста упала машина с военными строителями, есть погибшие. Он немедленно произвёл доклад об этом происшествии Лобову. Командующий флотом пришёл в ярость:
- Вы плохо дежурите! Почему на вашем дежурстве произошла гибель личного состава?
Интересно, как он представлял себе возможности оперативного дежурного флота, находившегося в десятках километров от места дорожно-транспортного происшествия, по его предотвращению?..

Именно на дежурстве отца 24 февраля 1972 года загорелась известная сегодня всем атомная подводная лодка «К-19», получившая прозвище «Хиросима». Главкому ВМФ, С.Г. Горшкову, первым об аварии доложил оперативный дежурный Северного флота, и Сергей Георгиевич этого не забыл...
Кстати, это мой отец, убедившись, что вблизи аварийной лодки нет наших кораблей, связался с Министерством морского флота СССР и попросил направить к ней на помощь проходившие через этот район гражданские суда.
Впрочем, эпопея «К-19» уже и так очень подробно описана.
Случилось так, что эту аварийную лодку на буксире в составе спасательного каравана вели на вход в Кольский залив тогда, когда оперативным дежурным вновь стоял отец.
В эти же часы над Норвежским морем находился «Ил-38», противолодочный самолёт Северного флота, и его пилоты увидели что-то похожее на перископ подводной лодки, мелькнувший в волнах. Командир самолёта попытался доложить об этом оперативному дежурному ВВС СФ, но прохождение радиоволн было таким причудливым, что работу передатчика «ила тридцать восьмого» не принимал Север, зато слышала Москва. Доклад прошёл сразу на центральный командный пункт ВМФ, а оттуда - Главкому. Оперативный дежурный Северного флота об этом даже не догадывался, как и оперативный авиации СФ. К слову говоря, в семидесятые годы тот оперативному флота не подчинялся, а лишь взаимодействовал с ним.
Отец в это время занимался совсем другой проблемой. Из Мурманска собирались выходить стоявшие в порту иностранные суда, которые должны были расходиться с буксируемой «К-19» как раз в узкости. Такая встреча нам была совершенно ни к чему. Задерживать спасательный караван нельзя было ни в коем случае, иностранцев - тоже (кто тогда будет платить за их простой?)
Оперативный дежурный нашёл блестящее решение. Он объявил по флоту сигнал «Минная опасность». Это уже форс-мажорные обстоятельства! Пока действует этот сигнал, все обязаны стоять на якорях и швартовах, и претензий ни у кого к нашей стороне быть не должно. Только спасательному каравану было разрешено продолжать движение...
Внезапно на командный пункт Северного флота позвонил Горшков. Он был не в духе: это были не самые лёгкие дни для Адмирала флота Советского Союза. Надо полагать, ему тогда на самом высоком уровне доставалось и за «К-19», и за всё остальное... Главком продемонстрировал своё неудовольствие по поводу того, что оперативным дежурным стоит тот же офицер, который докладывал ему об аварии, и потребовал доложить обстановку.
- Товарищ Главнокомандующий, спасательный караван с «К-19» входит в Кольский залив!
- Я вас не об этом спрашиваю! Доложите подводную обстановку в зоне Северного флота!
- Товарищ Главнокомандующий, за текущие сутки обнаружения иностранных подводных лодок в зоне ответственности флота не было!
- Вы не владеете обстановкой! Будете серьёзно наказаны!
Раздражённый Главком бросил трубку.
Когда отец сдавал дежурство другому офицеру, позвонил оперативный авиации Северного флота и сообщил, что им получено донесение от «Ил-38». Командир самолёта доложил, что контакт оказался ложным...
«К-19» поставили в завод, погибших похоронили. Началось выяснение причин и обстоятельств аварии.
Когда расследование пожара на «К-19» закончилось, в Москве был составлен обширный приказ. Туда, среди прочего, был включён список офицеров, подлежавших снятию с должностей, назначению с понижением и наказанию по партийной линии (вплоть до исключения из рядов КПСС). В него, неожиданно для всех, попал и отец.
Его тут же сняли с занимаемой, контр-адмиральской, должности, и вывели за штат. А вот как быть с партийным взысканием?
Отец входил в состав партийного комитета штаба флота, сослуживцы хорошо его знали и уважали, но приказ есть приказ.
Собрались, начали обсуждать персональное дело коммуниста Караваева. Все прекрасно понимали, что его просто «назначили виноватым». Думали, решали и, наконец, постановили: за упущения по службе бывшему начальнику командного пункта… «поставить на вид». Это было легчайшим из всех возможных партийных взысканий. Такое, обычно, применялось за какие-то мелкие проступки. Доложили «наверх»: с должности офицер снят, по партийной линии наказан. Там удовлетворённо поставили «галочку» и закрыли вопрос.
За штатом отец находился в течение нескольких месяцев. Командование обращалось с ним уважительно, совсем не так, как с провинившимся разгильдяем. За это время ему не раз, как человеку опытному и ответственному, поручали выполнение разных серьёзных дел. В частности, он был членом комиссии, принимавшей от промышленности первый советский авианесущий корабль, тяжёлый крейсер «Киев». На нём базировались наши первые самолёты с вертикальным взлётом и посадкой, «Як-38». Не зря говорят: «Первый блин всегда комом». Эти летательные аппараты по многим параметрам были весьма далеки от совершенства. На них, в частности, даже не было радиолокаторов…
Во время работы в составе комиссии отцу довелось присутствовать при одном примечательном разговоре Главкома ВМФ с тогдашним Министром судостроительной промышленности СССР, Б.Е. Бутомой:
- Борис Евстафьевич, зачем флоту нужен такой «авианосец», который не в состоянии оборонять с воздуха даже себя?
- Товарищ Горшков, это не ваше дело! Я скажу Министру обороны, и он вам прикажет принять этот корабль!
Вскоре отца в очередной раз назначили на должность капитана 1 ранга - он стал заместителем начальника организационно-мобилизационного управления СФ. Через несколько лет выяснилось, что в те месяцы он перенёс на ногах инфаркт. Врачи тогда не сумели поставить правильный диагноз и лечили его… от астмы.

У меня невольно получилось так, что я рекомендацию отца по поводу службы в качестве оперативного дежурного не выполнил. Намереваясь много плавать и продвигаться по службе именно как офицер-подводник, я снова попал на своей лодке в Северодвинск, куда нас поставили для производства внепланового ремонта. В течение многих последующих месяцев из-за этого у меня не было ни семьи, ни моря. Когда всё это закончится - не знал никто.
В один из беспросветных дней того периода мне предложили новую должность. В Западной Лице, в штабе 1 флотилии подводных лодок, создавалось новое подразделение. Оказалось, что я по всем параметрам устраивал кадровиков как его потенциальный начальник. Правда, «потолком» на этой должности было звание капитана 2 ранга, а я и так уже три года носил такие погоны. Тем не менее, я дал согласие. Понимал, что можно было годами ждать чего-то в Северодвинске, но так и не дождаться, а тут, по крайней мере, буду дома и с семьёй. Правда, теперь у меня перспективы для дальнейшей карьеры, видимо, не будет. Ну что же - за всё в жизни приходится чем-то платить…
Вот только не знал я тогда одного обстоятельства - того, что мне теперь суждено стать одним из оперативных дежурных флотилии.
Сначала на новой службе всё шло замечательно. Каждый день дома, вместо ста шестидесяти подчинённых - четверо, все офицеры. Нагрузка несравнима с лодочной. Но вскоре начались оперативные дежурства.
Моими учителями на этом поприще стали Серёжа Цигвинцев, Володя Мордовин, Валера Прохоренков. Начальник командного пункта, недавно назначенный Лёня Дыдыкин, сам ещё учился, но и он уже кое-что мог подсказать. Постепенно, с синяками и шишками, постиг и я суть этой службы.
Главное предназначение оперативного дежурного - это своевременный доклад начальникам и оповещение всех сил о приёме важных команд и сигналов.
Кстати, мне до сих пор непонятно, почему так случилось, что на самом верху Вооружённых Сил России о нападении Грузии на Южную Осетию узнали только через сутки после начала боевых действий.
Оказывается, в тот день наш Генеральный штаб в полном составе… переезжал в новое здание! Вот так организация службы!!! Наверняка, на Западе об этом знали заранее, оповестили Грузию, и те приурочили нападение к этому дню. Теперь понятно, почему грузины и американцы были на все сто процентов уверены в своей молниеносной победе!

Игорь Караваев. ОПЕРАТИВНЫЙ ДЕЖУРНЫЙ(Окончание)
Игорь Караваев.

Если бы не стойкость, героизм и искусство наших миротворцев и тех, кто прибыл к ним на подкрепление, это закончилось бы для России позорным крахом и очередным унижением перед лицом всего мира.
Зато сейчас можно записать эту победу на счёт нашего министра обороны, который, фактически, обезглавил и обескровил российские Вооружённые Силы. Мы досокращались до того, что, начни наши прибалтийские «друзья» в те же самые дни разрешать с нами силовым путём вопрос о спорных территориях, у нас, пожалуй, не хватило бы людей, чтобы дать им отпор…
Впрочем, я отвлёкся и забежал на семнадцать лет вперёд.
Помимо своего основного предназначения, оперативный дежурный флотилии командует всей дежурно-вахтенной службой объединения, контролирует выполнение суточного плана. Он занимается всеми перешвартовками, выходами в море, погрузками оружия и контролирует все потенциально-опасные работы. Он выполняет многочисленные приказания своих многочисленных начальников. И ещё много чего делает и много за что отвечает…
На столе несколько телефонов, и все они почти непрерывно звонят. Отвечаешь на звонки, при этом сам до одурения крутишь диски номеронабирателей и до боли прижимаешь плечом трубку к уху, пытаясь куда-то дозвониться. А если в бесконечных входящих и исходящих звонках вдруг наступает пауза, тогда надо задуматься и осмотреться: не говорит ли это о том, что ты что-то упустил или сделал не так?
Так или иначе, я много лет подряд стоял оперативным дежурным и вполне справлялся с этими обязанностями.
На третий год моего пребывания на штабной должности мне подсказали, что я вполне могу рассчитывать на поступление в Военно-морскую академию. Моя, вроде бы, несложная, должность мне уже успела надоесть, но интереса к службе я не утратил. Я был рад тому, что для меня открываются новые возможности, и начал активно готовиться к поступлению. А что - вот возьму, закончу академию и приду служить в какой-нибудь штаб с новыми знаниями и со своим опытом службы корабельного офицера, который, на данный момент, остаётся пока невостребованным...
Прошёл в госпитале придирчивую медицинскую комиссию. Сколько кандидатов в абитуриенты её пройти не смогло! Невероятно, но ситуация, подчас, была такой: человек по состоянию здоровья не годился для обучения в академии, но при этом был годен к дальнейшей службе на подводных лодках с ядерной энергетической установкой!
Прошли медицинское освидетельствование и все члены моей семьи (таков был порядок). Ушёл в зимний отпуск. С утра до позднего вечера в течение всего отпуска готовился к вступительным экзаменам. Все знакомые говорили мне:
- Да не сиди ты над этими учебниками! Сейчас обстановка такая, что для поступления в академию достаточно будет только написать рапорт - ведь желающих нет, на учёбу направляют уже почти в приказном порядке! Так что вступительные экзамены будут проводиться формально...
Это не было преувеличением. Шёл 1994 год, «молодые реформаторы» ставили в масштабах всей страны очередной эксперимент. Была пора «разгула демократии», откуда-то появились «новые русские» в малиновых пиджаках и с массивными золотыми цепями, к власти на всех уровнях рвалась «братва». Да что там много говорить, все из нас прекрасно помнят этот недавний пласт нашей истории...
Всем бюджетникам, в том числе, военным, подолгу не платили получку. Когда деньги появлялись, их значительная часть была уже обесценена инфляцией. Те, кто уезжал с Севера на учёбу, получал на «большой земле» очень скудные деньги, и то не каждый месяц. Вспоминаю рассказ моего знакомого, Гоши Имнадзе, который в тот период учился на Классах:
- У меня в Питере зимой заболел ребёнок. Деньги нам платили нерегулярно, их было мало, еле-еле хватало только на еду. А тут надо было купить лекарства, стоившие немало... Пришлось заложить в ломбард свою единственную золотую вещь - обручальное кольцо. Было стыдно. Наверное, так когда-то поступали проигравшиеся офицеры...
Отпуск закончился, я вышел на службу, и как раз вовремя: на Север приехали представители Академии. Забыл уже, как называлась процедура, которую они проводили, а суть её была в предварительном утверждении кандидатов на поступление.
С одним из этих представителей общался по телефону. Когда офицер узнал, что я собираюсь поступать на командный факультет, он разочарованно сказал:
 Зачем вам это нужно? Вы ведь не какой-нибудь там подводник, а нормальный береговой офицер! Будете учиться на соответствующем факультете, и это вам даст возможность заниматься экономикой и финансами...
Мне стало обидно и за подводников, и за себя, а к экономике и финансам я влечения никогда не имел. Тем не менее, ответить решил сдержанно:
- Спасибо, мне надо ещё подумать.
- А что тут думать?
- Это ведь, всё-таки, моя судьба решается!
На том пока и решили разойтись. Когда в разговоре с моим непосредственным начальником речь зашла о поступлении в академию, рассказал ему о своём нежелании идти по предлагаемой финансово-экономической линии. Тот усмехнулся:
- Зря! Счастья своего не понимаешь!
(А зачем мне нужно было такое «счастье», на которое у меня сразу возникла аллергия?)
Но вскоре вопрос с выбором факультета разрешился сам собой.
Я в очередной раз заступил оперативным дежурным. На следующее утро планировалось совещание в штабе флота, на котором должны были присутствовать наше командование и офицеры штаба флотилии. Для перевозки штабных наш родной тыл выделил автомобиль - «кунг». Начальники и дежурная служба тыла о планах на завтра знали заранее, вечером мне бодро доложили, что машина готова. Обманули! (И, как оказалось, не в последний раз). Утром выяснилось, что автомобиль неисправен, и мне пришлось лихорадочно искать ему замену. В результате, наши офицеры на совещание опоздали, и за это командующий флотом публично «вытер ноги» о командующего 1 флотилии.
Последствия не заставили себя долго ждать.

Где-то через неделю я принёс на наш военный узел связи служебную телеграмму за своей подписью (некоторые из них я тогда имел право подписывать сам). С женщиной-военнослужащей, принимавшей телеграмму, я не был знаком. Она пробежала глазами по тексту и спросила:
- Так значит, Караваев - это вы? Сейчас к нам пришла телеграмма из управления кадров флота, тут, кажется, написано и о вас!
На листке, который она мне показала, было напечатано: «Комиссия... предварительно рассмотрела кандидатов от 1 флотилии на поступление в ВМА имени Н.Г. Кузнецова. Утверждены все, за исключением капитана 2 ранга Караваева».

Игорь Караваев. БЛАГОДАРНОСТЬ
Игорь Караваев.

БЛАГОДАРНОСТЬ


Жил да был офицер по имени Николай. Возраст его уже подходил к сорока пяти годам, но он до сих пор был холост.
Этот общительный, весёлый, эрудированный, отлично сложенный, подтянутый и спортивный офицер очень нравился представительницам прекрасного пола. Женщин Коля не сторонился, но считал, что всё время жить с одной и той же слишком скучно, поэтому постоянно их менял. Он очень легко относился и к женским обидам, и к женским слезам, и к скандалам при расставании – привык, и считал это такими мелочами, на которые и внимания обращать не стоит.
А когда у Коли начинался очередной роман, он по утрам приходил на службу уставшим, но довольным и весёлым, и охотно делился с приятелями всеми подробностями бурно проведённой ночи.
Это был его образ жизни, и вести себя по-другому наш Казанова не собирался (по крайней мере, в ближайшем обозримом будущем). Николай очень гордился собой и был уверен, что именно он является неофициальным чемпионом мира по сексу.
Но как-то раз сослуживцы вдруг увидели, что их неунывающий приятель, душа холостяцкой компании, не только снова не выспался, но и необыкновенно мрачен, подавлен и невероятно молчалив. Лишь под вечер друзья сумели добрым словом и пивом привести страдальца в норму, и тогда все узнали, что же произошло накануне.
Очередная симпатия Коли оказалась из простой (или, как тогда говорили – «рабоче-крестьянской») среды.
Как только бедолага ни старался – она так и оставалась равнодушной и безучастной, как свежемороженая камбала. Николай отступать не привык, он старался всю ночь, применив весь свой богатый опыт и проявив чудеса изобретательности – но воспламенить свою даму он так и не сумел.
Утром, при расставании, когда расстроенный и измученный джигит одевался и собирался на службу, партнёрша окончательно добила его, произнеся одну лишь фразу:

- Ох уж мне эти офицера! Если поиметь толком не смогут, так хоть что-то новое покажут!

Игорь Караваев. С ЛЁГКИМ ПАРОМ!
Игорь Караваев.

С ЛЁГКИМ ПАРОМ!

Однажды в море у нас на подводной лодке проекта 671РТ случилась «нештатная ситуация»: в четвёртом, реакторном, отсеке появилась утечка по «вспомогательному пару». Казалось бы, утечка по «главному пару» серьёзнее, но на нашей установке было хорошо продумано, как её отключать. А тут не совсем был понятен ни масштаб неисправности, ни то, как с ней бороться.
Саша Карандышев, командир дивизиона движения, вместе со старшиной команды спецтрюмных уже работал в четвёртом, в аппаратной выгородке. Туда же стремился уйти из центрального поста и наш командир БЧ-5. Командир лодки, встревоженный, мягко говоря, неприятными и не совсем ещё понятными событиями, механика никуда от себя отпускать не хотел, считая того в этой ситуации своим главным советчиком.
Тем не менее, механик в четвёртый отсек всё же ушёл. Кто-то подсказал командиру, что у пульта управления главной энергетической установкой есть возможность не только слышать, что творится в четвёртом, но и наблюдать всё происходящее через телекамеру.
Командир тут же связался с пультом ГЭУ по громкоговорящей связи. Ему ответил Миша Поярков, командир группы дистанционного управления, который после недавнего разговора с командиром чувствовал себя обиженным и жаждал мести. Командир запросил:
- Пульт! Пульт, где находится командир БЧ-5?
- Товарищ командир, механик находится в четвёртом!
- Пульт! Что делает командир БЧ-5?
- Товарищ командир, механик смотрит в аппаратную выгородку через иллюминатор на среднем проходе!
- Пульт! Что сказал командир БЧ-5?
Вот тут-то для Миши наступил сладчайший момент, когда можно было безнаказанно по… (короче, повыделываться)! Нарочито чётко, бодро, лихо и чуть весело Миша ответил:
- Товарищ командир, механик сказал: «У, бл…!»

К счастью, наше надёжное «железо», светлые головы и умелые руки наших «механических» людей дали нам возможность вернуться в базу, даже не выводя из действия установку того борта, где возникла неисправность.

Игорь Караваев. СЕВЕРОДВИНСК
Игорь Караваев.

СЕВЕРОДВИНСК

Если бы этот город был хоть чуть-чуть старше, ему бы, возможно, присвоили неофициальный статус города русской морской славы, как, например, Кронштадту или Севастополю. За годы его существования там было построено атомных подводных лодок больше, чем где бы то ни было в мире. Здесь же была, кстати, спущена на воду и первая советская атомная лодка - «Ленинский комсомол», или «К-3», или «заказ 254». А кроме неё - много других лодок, экипажами которых было сделано много славных дел.
Дата рождения города - 1938 год. Мы знаем, что это было время чудовищных репрессий. Не случайно к появлению города приложил руки НКВД. В музее Северного машиностроительного предприятия хранятся строительные чертежи и макеты, по которым видно, каким планировали будущий завод. Удивительно, что эти сугубо конструкторские документы утверждены... чекистами.
Работали на строительстве посёлка Судострой, ставшего городом Молотовском, а позже - Северодвинском, конечно, и комсомольцы, энтузиасты, которые приехали туда добровольно, но очень многое было сделано руками заключённых. А ещё говорят, что после войны часть домов в городе была построена также руками пленных немцев.
В период интенсивного строительства города и его заводов очень много людей со всего Союза приезжало сюда просто на заработки. Вспоминаю забавный эпизод, связанный как раз с приезжими строителями. В одном купе вагона, ехавшего из Северодвинска, было три пассажира: два подводника (причём, один из них - замполит) и молодая украинка - красивая, дородная, синеокая, с причёской, как у нынешнего премьер-министра Украины. Политработник, по своей профессиональной привычке, начал общаться с народом. Он узнал у попутчицы, как её зовут, чем она занимается, куда едет. Выяснилось, что женщина работала на стройке, а сейчас возвращается домой. Замполит уважительно произнёс:
- О-о, наверное, Вы много денег заработали!
- Та не то чтобы дюже много, зато натрахалась аж по самый венчик! - ответила женщина, проведя рукой чуть выше лба.
Такое весьма многозначное русское слово, до сих пор не знаю, что же конкретно она имела ввиду…
Я впервые попал в Северодвинск весной 1960 года. Большим уже был мужиком - мне тогда почти 5 лет исполнилось. В это время достраивалась отцовская лодка, «К-107». Сначала мы жили в одной квартире с семьёй Василия Алексеевича Зыбина, который был у отца замполитом. Побольше бы на свете таких добрых, душевных, замечательных людей, как Василий Алексеевич и его супруга, Анна Алексеевна!
Затем мы переселились в другую служебную квартиру, которую до нас занимала семья Эмиля Николаевича Спиридонова, давнего отцовского сослуживца. В то время Эмиль Николаевич командовал построенной чуть раньше подводной лодкой «К-79».
Вспоминаю, как однажды, в жаркий летний день, мы ездили на городской пляж, расположенный на острове Ягры. Северодвинцы тогда шутили: «Зачем нам Гагры, если есть Ягры!» Автобус, который вёз нас, был сделан на базе обычного горьковского грузовика. Водитель открывал и закрывал единственную в салоне дверь вручную с помощью блестящей рукоятки, к которой была приделана длинная тяга. На многочисленных неровностях дороги автомобиль тяжело переваливался с боку на бок и подвывал.
У песчаного берега было мелко. Глубина начиналась, наверное, там, где виднелся тральщик, одиноко стоявший на якоре. На пляже в те дни было установлено две цистерны-прицепа: одна с квасом, а другая - с вином. У многих людей, отдыхавших тогда на Яграх, был выработан чёткий алгоритм: выпил кружечку вина, искупался в море, позагорал, снова кружечку и так далее. Для одного северодвинца в том году это плохо кончилось: после очередной кружки он до моря не дошёл буквально два шага, упал. Лежит: сам на берегу, а лицо - в воде. Изрядно принявших друзей это не насторожило: ведь на берегу мужик, что ему сделается! Правда, через полчаса кто-то заинтересовался: а как же он так дышит? Оказалось, что уже никак…
Через много лет я узнал, что это был не единственный смертельный случай, связанный с употреблением того вина. Оно в большом количестве было завезено в Архангельскую область из Алжира. Красное разливное вино было сравнительно недорогим, его покупали и пили сразу помногу. Вскоре люди начали умирать. Причина смерти у всех была одной и той же: отказывала печень. Врачи ломали голову: в чём тут дело? Выяснилось, что пески, на которых был выращен виноград, послуживший сырьём для вина, были не кремниевыми, как у нас, а стронциевыми (именно поэтому у них такой характерный красноватый оттенок!) По этой причине стронций содержался и в винограде, и в вине. Не привыкший к большому количеству редкого у нас химического элемента организм выражал протест по-своему …
Да, к сожалению, пили и пьют у нас в России слишком много. Мы уже несколько лет подряд говорим о борьбе за здоровый образ жизни, а по телевизору в это время настырно рекламируют пиво. С повышенной громкостью! Такая реклама тем опаснее, чем талантливее она сделана. Значит, кому-то это очень нужно. На сигаретных пачках пишут: «Минздрав предупреждает…» Вот бы и по телевизору, сразу после рекламы какого-нибудь очередного «клинского», не уменьшая громкости, цитировали, например, Отто Бисмарка (а ведь совсем неглупый был мужик): «Пиво делает мужчин тупыми, ленивыми и бессильными»…
В Северодвинске живут замечательные, талантливые, работящие люди, которые умеют не только пить.
Конечно, честь и хвала конструкторам, создающим новую технику, но что значит самое смелое, самое передовое конструкторское решение, если его не смогут воплотить в металле?
Душа радовалась, когда я шёл вдоль железной дороги, проложенной по необъятной заводской территории, и видел громадные, мощные, добротно и точно сделанные детали для корпусов будущих подводных лодок. Края металла аккуратно зачищены наждаком, педантично нанесена маркировка: что за деталь и для какого «заказа». Видно было, что корабли здесь строили умело, тщательно и с любовью.
Помню, как я стоял в море на мостике тяжёлого подводного крейсера «ТК-202» и, с гордостью оглядывая его, радовался, что самые обычные с виду люди создали в нашей стране такую мощь и красоту - подводную лодку, вошедшую в книгу рекордов Мак-Гиннесса.
Северодвинцы умеют делать всё. Были бы только деньги у заказчика - Министерства обороны… Впрочем, на судостроительных и судоремонтных заводах раньше (не знаю, как сейчас) признавали ещё одну валюту - жидкую, так называемое «шило».
Командиры, болевшие душой за свою лодку, в заводе нередко использовали спирт для ремонта даже того оборудования, которое в Техническом управлении флота кто-то заботливой рукой вычёркивал из наших ремонтных ведомостей. У заводчан была любимая шутка: «Дайте нам хотя бы несколько тонн «шила» - и мы вам за это ещё одну лодку построим!» В этой шутке была очень большая доля правды.
За спирт на заводе можно было приобрести и кое-что для себя. В советское время хороший инструмент в магазинах был в дефиците, а здесь - пожалуйста! Некоторые рабочие продавали за эту валюту свои поделки: ножи, титановые штопоры и прочий ширпотреб. Помню, один парень даже ходил по кораблям и предлагал подводникам симпатичный самодельный пистолет под малокалиберный патрон с нарезным (!) стволом. Я очень хотел его приобрести, но, во-первых, точно не знал, зачем мне это нужно, а во-вторых, не располагал тогда достаточным количеством «шила». Рабочий с пистолетом ушёл от нас, пришёл на другую лодку, на третью… Вскоре его, а также найденного им покупателя, задержали представители «компетентных органов». Я тогда испытал чувство облегчения, что у меня в нужный момент спирта не оказалось.
По понедельникам с утра по известной всем причине цены, запрашиваемые заводчанами за всякие изделия, были значительно ниже, чем обычно. Знакомые рассказывали, что однажды, в очередной понедельник, к ним на лодку пришёл совершенно больной рабочий и предложил приобрести за спирт какой-то инструмент. Все отказались: дорого! В конце концов, цена упала до половины стакана. Покупателя так и не нашлось, а через двадцать минут продавец, не получивший своей порции для лечения, умер.
Увы, всё это было… Говорят, бывало и другое. Естественно, северодвинские заводы просто не могли существовать вне сферы интересов иностранных разведок. Вполне возможно, в городе были люди, завербованные нашими недругами. Сослуживец рассказал мне, что однажды в каком-то западном журнале опубликовали фотографию нашей новейшей и секретнейшей по тем временам подводной лодки. Она тогда только-только была спущена на воду и акватории завода ещё не покидала. Специалисты определили, с какой точки был сделан снимок: оказалось, что из кабины одного портального крана. Узнали, какая крановщица в тот день и час там работала. Говорят, женщина не отрицала, что фотографировала именно она. Её спросили:
- Зачем вы это сделали?
- Федька попросил. Жениться на мне обещал…
Происходили, бывало, и более серьёзные события. Моя лодка загорелась в заводе вскоре после постройки. Говорят, огонь бушевал в лёгком корпусе, между ракетными шахтами, и пламя было выше рубки. Медные трубопроводы оплавились, превратились в сосульки. От высокой температуры могли деформироваться ракетные шахты. К счастью, этого не произошло, и флот получил новый корабль почти своевременно. Почему возник тот пожар? Вполне возможно, по причине недомыслия и разгильдяйства, как нередко у нас бывает. Старожилы экипажа, тем не менее, утверждали, что кто-то помог нашей лодке загореться - на месте пожара, якобы, нашли следы термита…
Ещё раз повторю: я глубоко уважаю Северодвинск, его заводы и людей, которые там живут и работают. Но что же делать: почти в любом крупном коллективе среди сотен честных, нормальных людей иногда могут попадаться «паршивые овцы».

Один тележурналист в своём репортаже из Северодвинска сказал: «Здесь рождаются атомные подводные лодки, сюда же они приходят умирать…» Больная тема!
Уже на моей памяти их здесь не только модернизировали, но и начали разделывать на металлолом. Помню, как я когда-то при виде фрагментов корпусов подводных лодок «неродного» мне проекта 675, грубо искромсанных автогеном, злорадно думал: «Прочь, старое железо! Дорогу новым лодкам!» Лишь позднее пришло осознание: а ведь это тоже часть нашей истории! Нельзя смотреть с презрением и высокомерием на эти куски ржавеющего металла! Эти корабли честно отслужили свой век, с ними были связаны чей-то труд, чьи-то судьбы, чья-то жизнь…

Игорь Караваев. СЕВЕРОДВИНСК(Окончание)
Игорь Караваев.

Вскоре новые лодки у нас совсем перестали строить, а на заводах быстрыми темпами начали утилизировать всё, что ещё могло бы после совсем небольшого ремонта плавать и стрелять. Не буду сейчас упоминать фамилии американских сенаторов, предложивших своему президенту разоружить Россию за американские деньги. И ведь их лукавый план сработал! Это что, гримасы большой политики или просто результат чьих-то недальновидности, глупости, подлости и алчности?
Так или иначе, но после уничтожения за «грязные зелёные бумажки» нашими руками почти всего нашего подводного флота я от души желаю американским подводникам пережить то же самое!
А ещё сильнее я мечтаю увидеть наш подводный флот возрождённым, мощным и современным.

Наши подводники, по-моему, всегда воспринимали Северодвинск не только как колыбель атомного подводного флота - в былые годы мы называли его «маленьким Парижем» или даже ещё ласковее - «Парижиком». Такое прозвище нами было дано этому городу безо всякой издёвки - суровые люди, несущие суровую службу, во время визитов сюда получали уникальную возможность расслабиться и отдохнуть, в той степени, в какой каждый это себе представлял и мог позволить.
В шестидесятые годы, наверное, все подводники-северяне знали знаменитое северодвинское питейное заведение, где директором был Эйдельман. С детства помню эту фамилию и не сомневаюсь, что я многократно проходил мимо того деревянного здания, где был этот ресторан.
В более поздний период известность и популярность на всём Северном флоте приобрёл северодвинский ресторан «Белые ночи», или, сокращённо, «РБН». Этот ресторан располагался вблизи мачты заднего створного знака входного створа.
Сколько людей с ностальгией вспоминает об этом, по первоначальному замыслу, скромном учреждении советского общепита! Во главе ресторана были люди с хорошей коммерческой жилкой, которые сумели организовать его деятельность на широкую ногу. Здесь каждый входящий мог найти именно то, что он хотел. Ресторан славился, помимо всего прочего, и своей великолепной кухней.
Признаюсь, что сам я там ни разу не был. После этих слов люди, которые регулярно посещали РБН, имеют полное моральное право сказать мне: «Твоё многомесячное пребывание в Северодвинске тебе не засчитывается!..»
РБН был рестораном, где собирались почти исключительно флотские офицеры. Туда же, как на работу, каждый вечер приходили женщины, как правило, одни и те же. Говорят, когда в РБН приходил кто-то незнакомый, посетительницы смотрели, сколько выпивки он заказывает, и, исходя из этого, строили свои отношения с ним. По существовавшим там неписанным правилам, если офицер брал много спиртного, это обозначало, что он планировал только основательно напиться, и всё. Если доля горячительных напитков в его заказе была невелика, значит, он хотел и выпить, и развлечься в приятном обществе. Если же заказывал только еду - значит, нуждался только в женщине, позарез и немедленно.
На окнах в РБН висели тяжёлые тёмные шторы. Если верить молве, самые нетерпеливые пары пытались чинить безобразия прямо за ними. Говорят, иногда это заканчивалось трагикомически.
Однажды вечером в РБН зашёл наш механик. Он возвращался на лодку с какого-то важного совещания, из-за которого весь день ничего не ел. Изучив меню, офицер заказал холодную закуску, два вторых блюда и чай. Когда официантка отошла, он увидел, что дамы за соседними столами с восхищением и ожиданием глядят на него. Сообразив, в чём дело, механик напрямик сказал им: «Девочки, извините, я просто очень голоден и зашёл только поесть!»

К подводникам в Северодвинске народ всегда относился хорошо, несмотря на то, что мы волей-неволей составляли тамошним мужчинам конкуренцию. Правда, когда во время разгула демократии средства массовой информации погнали очередную волну очернительства Вооружённых Сил, кое-кто расценил это как призыв: бей военных! Били. Ни за что, просто так. Например, одного из наших, Василия Петрова, который шёл следом за мной на переговорный пункт, ударили сзади по голове на улице возле почтамта. Сотрясение мозга… Мне повезло: меня не тронули, я этого даже не видел, столкнулся тогда только с проявлением словесной агрессии. Когда ехал обратно на городском автобусе, в салоне стоял сильно пьяный гражданский мужик и орал: «….., эти …… вояки, эти офицера! Поубивать их всех надо, …..!»
А вот северодвинки всегда были к нам благосклонны, что бы ни говорилось с разных трибун и что бы ни печаталось в разной прессе. Правда, эта обоюдная симпатия тоже не всегда оборачивалась хорошо. Не знаю, разрушил ли кто-нибудь из моих коллег хоть одну семью в этом городе, зато наше длительное пребывание в Северодвинске серьёзно испытывало на прочность наши семьи.
Помню, как на утреннем построении на территории завода Сергей Владимирович, наш командир, раздражённо сказал:
- Товарищи подводники, обратите внимание на своё поведение! Ко мне сейчас постоянно приходят женщины и жалуются на вас! А на хрена мне знать всякие интимные подробности, я ведь, всё-таки, командир, а не гинеколог!

Естественно, хотя в Северодвинске, как и в любом портовом городе, представительницы древнейшей профессии есть, это вовсе не значит, что там все женщины такие. Кстати, именно женская половина населения Северодвинска позволила ребятам из нашего экипажа сделать один оптимистичный вывод.
В тот период многие печатные издания кричали о том, что в нашей стране генофонд истреблён, растрачен, а российская нация вырождается. Мы посмотрели на северодвинских девчонок и поняли: не дождётесь, господа хорошие! Не надо преждевременно ставить на нас крест, выдавая желаемое за действительное. Вот он, наш замечательный генофонд, и, пока в России есть такие женщины, российский народ жив и будет жить! Если, конечно, будет вести себя разумно…

Игорь Караваев. ПЕДАГОГИКА
Игорь Караваев.

ПЕДАГОГИКА

В Гремихе я так ни разу и не побывал. А говорят, в этой базе жилой городок находится как раз посередине между казармами и «зоной», где стояли подводные лодки. Получается, что там путь подводника, жившего в городке, от казармы до родного корабля всегда пролегал мимо его дома. Понятное дело, не все и не всегда проходили этот маршрут от начала до конца. Рассказывают, в Гремихе начальство в рабочее время не раз обнаруживало случайно задержавшихся в городке офицеров и мичманов.
Как-то раз именно при таких обстоятельствах заместитель командира одной из дивизий атомных подводных лодок встретил там минёра из своего соединения.
Капитан 1 ранга остановил молодого офицера и принялся его воспитывать. Начал он с вопроса, известно ли разгильдяю, какой сегодня день недели и чем сейчас должен заниматься весь личный состав флотилии. Потом он указал минёру на его нечищенные ботинки, неглаженые и грязные брюки, возмутительно-неуставные носки брусничного цвета, слишком длинную неаккуратную причёску и плохо выбритые щёки. Замкомдив умел и любил устраивать разносы своим нерадивым подчинённым.
Поначалу всё шло именно так, как нужно. Воспитуемый от стыда краснел и бледнел. Он готов был искренне раскаяться и клятвенно пообещать устранить все замечания старшего товарища. Но время шло, а заместитель командира дивизии вошёл во вкус и, похоже, даже не думал останавливаться.
Внезапно, заканчивая очередную гневную тираду, капитан 1 ранга заметил, что минёр почти перестал реагировать на его слова. Если сначала совсем уже было раскаявшийся грешник стоял практически по стойке «смирно» и неотрывно глядел в тигриные глаза разъярённого начальника, то теперь он уже переминался с ноги на ногу и рассеянно озирался по сторонам.
Замкомдив с подозрением прищурился, прервал свой спич и спросил:
- Ты что, наверное, сейчас стоишь и думаешь: «А не пошёл бы ты на …, капитан 1 ранга?!»
Минёр встрепенулся и обрадованно ответил:
-Тащ, Вы, наверное, телепат!
Раздосадованный заместитель командира дивизии в сердцах плюнул, махнул рукой и пошёл дальше.

Меру надо знать во всём...

Игорь Караваев. ЭФИР
Игорь Караваев.

ЭФИР

Слава Александру Степановичу Попову, который изобрёл радио! Трудно себе представить, как раньше человечество обходилось без этого творения разума. Сейчас почти все из нас пользуются мобильными телефонами и привыкли к ним настолько, что не могут понять, как ещё несколько лет назад жили без них.
То, что военные корабли в море принимают и передают радиограммы, давным-давно ни для кого не секрет. Правда, общаться по радио с гражданскими судами лет тридцать назад у военных как-то не особо было принято. И напрасно! Константин Евгеньевич Степанов, бывший флагманский штурман 1 флотилии подводных лодок, рассказывал такой случай. Во время службы в Полярном, на дизельных подводных лодках, ему однажды довелось выйти в море ещё и на борту плавбазы. Корабль этот не отличался особой быстроходностью. Когда шли по Кольскому заливу, прямо по корме появился лайнер, шедший из Мурманска в Йоканьгу. Командир плавбазы забеспокоился, как ему маневрировать: лайнер явно намеревался обогнать его. Плавбаза то отворачивала вправо, то возвращалась на прежний курс. Внезапно из динамика радиостанции «Рейд», расположенной в ходовой рубке плавбазы, раздался голос капитана лайнера:
- Командир, да ты не дёргайся! Я буду тебя обходить по левому борту!
Константин Евгеньевич сказал, что командир плавбазы от неожиданности чуть ли не подпрыгнул. Он даже как-то забыл, что на его корабле есть такая радиостанция, работающая в радиосетях гражданских судов, и не подозревал, что она может пригодиться.
Что касалось гражданских капитанов и радистов, то они в эфире особо себя не ограничивали, и, бывало, озвучивали то, что весьма интересовало натовских разведчиков. Например, «Вот, блин, опять какой-то вояка у меня прямо возле борта всплыл!»
Был на Севере крупный и мощный главк «Севрыба». Его начальника однажды, помнится, приглашали в штаб Северного флота - просили перед выходами в море инструктировать своих людей, чтобы они больше не сообщали по радио о местонахождении боевых кораблей и не комментировали их действия. Консенсус был достигнут, но визит этот, говорят, закончился для начальника главка печально: какой-то разиня взял из гардероба штаба флота его пыжиковую шапку и не вернул: наверное, за свою принял…
Тем не менее, когда в море подводники и рыбаки стали связываться между собой по радио, они легко достигали взаимопонимания.
Однажды атомный подводный крейсер, которым командовал Антон Милованов, шёл в надводном положении по назначенному маршруту. Навстречу лодке шёл траулер, который, как выяснилось, назывался «Пётр Петров». Лодочные радисты установили связь с рыбаками. Те сообщили, что идут в Кольский залив, и согласились с предложенным им вариантом расхождения. Вскоре траулер остался за кормой, но подводники продолжали отслеживать его движение. Через некоторое время командиру доложили, что «Пётр Петров» идёт совсем не туда, куда собирался, а направляется, не снижая хода, прямо на берег у входа в Ура-Губу. После многочисленных безуспешных попыток лодке, наконец, удалось связаться с траулером. Рыбакам сообщили, куда ведёт их курс. Вскоре подводники обнаружили, что «Пётр Петров» повернул влево и пошёл на вход в Кольский залив.
Несколько недель спустя офицер из экипажа подводной лодки случайно разговорился в Мурманске с гражданским моряком, который оказался штурманом с «Петра Петрова». Тот рассказал, что в тот день рыбаки шли с моря, хорошо отпраздновав богатый улов. После расхождения с подводной лодкой больше никто на судне не контролировал навигационную обстановку, а траулер шёл куда-то сам по себе. Хорошо, что подводники успели предупредить экипаж «Петра Петрова» об опасности, а то уцелевшие рыбаки надолго бы запомнили этот день…
В другой раз, когда лодка Милованова работала на перископной глубине в прибрежном полигоне, из Териберки вышел сейнер и, не видя поднятых над водой выдвижных устройств, направился прямо на подводную лодку. Когда связь с сейнером установить не удалось, командир через ближайший береговой радиотехнический пост попросил рыбаков изменить курс. Он также передал на сейнер через пост: «Военно-морской флот приветствует рыбаков! Желаем вам счастливого плавания!»
Сейнер неожиданно вышел на связь. Он сообщил, что обойдёт подводную лодку, и передал: «Рыбаки приветствуют Военно-морской флот!»
Было очень приятно, что люди оказали друг другу внимание и проявили взаимное уважение. К сожалению, так не всегда бывает…
Однажды в море встретились на пересекающихся курсах два корабля Северного флота: морской тральщик и новая атомная подводная лодка. Согласно Международным правилам, лодка должна была пропустить тральщик, но старший на её борту думал иначе: чтобы атомоход, корабль 1 ранга, уступал дорогу какому-то тральщику, которым командует, максимум, капитан-лейтенант, тральщику, который во много раз меньше лодки по водоизмещению? Да ни за что! Спесивый начальник приказал передать на тральщик сигнал: «Курс ведёт к опасности». Так оно, конечно, и было: если бы лодка не пропустила тральщик, они бы столкнулись. Но на тральщике были грамотные моряки, они видели, что их курс в навигационном отношении безопасен, и знали, что, в соответствии с Правилами, они обладают преимуществом перед лодкой. С лодки повторно передали сигнал. Тральщик своих курса и скорости не изменил. Тогда с лодки по радио очень некрасиво обозвали нормальных людей, управлявших тральщиком. Тактичное молчание послужило им ответом. Тем временем, корабли неотвратимо сближались. Только в самый последний момент лодка экстренно выполнила то, что уже давно должна была сделать.
Речь здесь уже шла о береговых радиотехнических постах. Антон Милованов рассказал мне ещё об одном забавном случае, связанном с ними.
Норвежский круизный лайнер шёл в Мурманск. Задолго до подхода к Кольскому заливу его радист начал вызывать лоцмана: “Murmansk pilot! Murmansk pilot!” Ему не отвечали. В конце концов, обиженный радист с отчаянием в голосе произнёс на ломаном русском:
- Фсем, кто мменя слы-шит! Ну поч-чему он мне не от-вечает?
Отозвался береговой пост. Он подсказал иностранному радисту, на каком канале следует вызывать лоцмана.
Вообще, между судовыми радистами из самых разных стран, похоже, отношения такие, как между старыми приятелями. Когда они грубовато подшучивают друг над другом, это, наверное, в порядке вещей.
Как-то раз мой знакомый, будучи на боевой службе в Средиземном море, услышал короткий диалог между радистами с двух судов, проходивших мимо друг друга. Итальянец сказал американцу: “Son of a bitch!” (сукин сын!) Его коллега немедленно отреагировал: “Пиноккио!”

Игорь Караваев. СТРАННОЕ И ЧУДОВИЩНОЕ
Игорь Караваев.

СТРАННОЕ И ЧУДОВИЩНОЕ

В ещё совсем недалёком прошлом можно было годами копаться в письмах известных людей друг к другу и к своим возлюбленным. Проводить исследования, совершать поразительные открытия. Наконец, просто издавать книги, беззастенчиво выставляя на всеобщее обозрение всё то, что кем-то когда-то было адресовано единственному в мире человеку.
Скоро, наверное, подобное станет невозможным. Люди всё больше и больше общаются по телефону, а если что-то друг другу и пишут, то, как правило, это либо электронная почта, либо SMS.
Когда я учился в ВВМУПП имени Ленинского комсомола, у нас была общеучилищная кафедра тактики морской пехоты. Она имела зловещий номер - 13, а преподавателей этой кафедры все остальные называли «чёрными полковниками». Это была не очень добрая шутка, основанная на игре слов. В 1973 году в Греции доживала свой век у власти хунта «чёрных полковников». На кафедре № 13 были преподаватели, многие из которых пришли к нам после службы в морской пехоте. Они носили чёрную военно-морскую форму, но имели сухопутные воинские звания. Кафедра «чёрных полковников» драла всех курсантов без малейшего сожаления. Наверное, это было правильно.
Среди преподавателей кафедры № 13 было несколько офицеров, носивших военно-морские звания. Одним из них был Гера (так мы называли между собой капитана 2 ранга Токарева, окончившего наше училище в 1952 году). Этот офицер читал нам на первом курсе лекции по военной администрации, которые мы конспектировали в свои первые секретные тетради. Мы уважали и побаивались его: если кто-то из курсантов делал что-то непотребное, Токарев тут же метко и ехидно высмеивал провинившегося. Эти шутки запоминались, и никто из нас не хотел становиться очередной мишенью для чисто флотского юмора нашего наставника.
Лекции Токарева были, по сути дела, ликбезом для молодых военнослужащих. Помню, как на занятии, посвящённом защите военной и государственной тайн, он сказал нам:
- Ребята! Никогда не пишите своим девчонкам о том, какие вы невероятные герои, не сообщайте им тактико-технических данных нашего оружия и наших кораблей - женщины мужчин не за это любят...
Многим из наших военных собратьев не мешало бы в начале их военной карьеры прослушать подобную лекцию.
Когда я начал служить на подводных лодках, перед нашими экипажами периодически выступали представители особого отдела с разъяснительными беседами. Помню совершенно жуткую историю, которую поведал один из людей этой профессии.
Особист рассказал, что к ним однажды попало письмо, написанное каким-то военнослужащим срочной службы (дело было в начале 70-х годов). Парень сообщал своей возлюбленной: «Я попал служить на подводную лодку в секретную базу на Кольском полуострове, которая называется Западной Лицей. Мы живём в прочном корпусе, звёзды по ночам видим только через отдраенный верхний рубочный люк. Выход на верхнюю палубу категорически запрещён, потому что база очень секретная. Наши лодки стоят в зоне. Зона окружена колючей проволокой в несколько рядов. За проволокой стоят вышки, а на них - «чурки» с пулемётами. По каждому, кто посмеет подняться на палубу, они стреляют без предупреждения. Да, чуть не забыл главное: наши подводные лодки атомные, радиация внутри просто сумасшедшая, поэтому ни у кого из нас в будущем не может быть детей».
В особом отделе очень заинтересовались личностью бойца, который сообщал такие интересные сведения. Вскоре они уже читали следующее письмо, написанное парнем всё той же девушке:
«Я тебя люблю, а вот ты меня не любишь. Ладно, теперь это уже не имеет значения, пусть теперь всё останется на твоей совести. Мы вышли в море на своей подводной лодке и погрузились, а вот всплыть теперь уже не можем и никогда не сможем. Посылаю тебе письмо с последним водолазом».

По номеру войсковой части, указанному в обратном адресе, бойца нашли без каких-либо проблем. Оказалось, что этот «герой-подводник» на самом деле был солдатом, служившим на берегу, в военно-строительном отряде.

Игорь Караваев. ДА - А…
Игорь Караваев.

ДА - А…


Служила на флоте плавучая казарма. Предприятие, на котором она была изготовлена, называлось несколько странно: «Судобетонный завод». Её корпус и впрямь был сделан из железобетона, тем не менее, многие-многие годы судно исправно держалось на плаву - пока не проржавела трюмно-балластная система. И тогда толстая труба, предназначенная для откачки поступившей в трюм воды, стала работать в обратном направлении - через неё начали затапливаться нижние помещения. Вода поднималась всё выше и выше, а остановить её экипажу судна оказалось практически невозможно — не работали насосы, да ещё и слишком ветхими оказались люки и двери.
Труба в трюме начала фонтанировать ещё ночью. Должностные лица плавказармы поначалу пытались бороться с аварией молча, по-партизански, и доложили «наверх», что сами не могут справиться, только к обеду.
На такой случай в базе несли службу несколько береговых аварийно-спасательных групп. Ближайшая из них была поднята по тревоге и направлена на помощь. Однако, оказалось, что мотопомпа, которую они с собой притащили, неработоспособна - из её мотора кто-то вывернул свечи (наверное, какой-нибудь водитель решил, что они ему нужнее).
Адмирал, которому по должности было положено руководить борьбой за живучесть в базе, знал: такая же мотопомпа есть у нас ещё и в другой бухте. Вот только как её оттуда, за почти двадцать километров, доставить? Время, как мы помним, было обеденное, весь автотранспорт разъехался. Да весь ли? А дежурная машина тыла на что?!
Дежурный по тылу, ответивший на адмиральский звонок, доложил, что эта машина сейчас в городке – на ней уехал обедать лейтенант, его помощник. Сказано это было почему-то возмутительно-спокойным тоном. Адмирал взорвался:
- ……….! Что за бардак там у вас, …..! Лейтенант, тоже мне, …., начальничек нашёлся, ….., на дежурстве жрать домой уехал, …..! На дежурной машине, …..! Что за …..? Что, ….., за барские замашки? Я убью этого лейтенанта, …..!!! – и бросил трубку.
Другой адмирал, присутствовавший при телефонном разговоре, ухмыльнулся и произнёс:
- Нет, ты не убьёшь этого лейтенанта!
- Почему?
- Потому, что тогда тебя убьёт твоя жена.
- Почему?!
- Да потому, что сегодня помощник дежурного по тылу – твой сын!

А плавказарма в тот день на плаву всё-таки осталась – флотскую смекалку и изобретательность до сих пор ещё никто не отменял…

Игорь Караваев. ПРОТИВОАВАРИЙНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ
Игорь Караваев.

ПРОТИВОАВАРИЙНЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ

Большая дизельная подводная лодка находилась в море, на боевой службе. Согласно суточному плану проводились так называемые противоаварийные мероприятия – действия, направленные на то, чтобы потом не бороться с фактическими авариями. В центральном посту мирно грыз сухарь заместитель командира бригады. Товарищ отличался весьма буйным нравом, но в тот день пока никого не трогал.
А в экипаже лодки был мичман по фамилии Пожар, человек из породы тех, кто всем и всегда нужен. На сей раз он зачем-то вдруг понадобился замкомбригу. Когда выяснилось, что мичмана на штатном месте нет, по лодке дали команду:
- Доложить, в каком отсеке находится мичман Пожар!
Команду дали и в суете о ней тут же забыли.
Вдруг из дизельного отсека по громкоговорящей связи доложили:
- Центральный, Пожар в пятом отсеке! (Но в устной-то речи заглавных букв не видно!!!)
Реакция центрального поста была мгновенной и однозначной. Раздались короткие звонки, а следом – слова, заставившие вздрогнуть даже самых толстокожих:
- Аварийная тревога! Пожар в пятом отсеке!
Было от чего душе уйти в пятки. В дизельном отсеке очень даже есть чему гореть…
Боцман по команде переложил горизонтальные рули на всплытие, акустики напряжённо прослушивали горизонт (не столкнуться бы с кем-нибудь на поверхности), трюмные готовились задействовать на пятый отсек очень серьёзную систему пожаротушения.
Центральный пост проорал:
- Пятый! Пятый, доложить обстановку! Что там у вас горит?!
Дизелисты ответили спокойно и смущённо:
- Да ничего у нас не горит. Была команда: доложить, в каком отсеке находится мичман Пожар, вот мы и доложили.
После отбоя аварийной тревоги в центральном посту состоялся «разбор полётов» с употреблением всех терминов из военно-морского лексикона. Затем замкомбриг объявил по громкоговорящей связи:
- Внимание, товарищи подводники! Отныне и до конца автономки у этого м…ка фамилия будет Иванов!!!

Игорь Караваев. ЗАПЛЫВ
Игорь Караваев.

ЗАПЛЫВ


Ни одного дня я не прослужил на Краснознамённом Черноморском флоте, но с черноморцами общался. Один из них, служивший мичманом на малом противолодочном корабле, рассказал мне вот такую историю.
Однажды их корабль зашёл в тогда ещё советский порт Поти. Про это место моряки говорили так:
Средь гор цветущих, на гнилом болоте,
Какой-то хрен построил город Поти!

По крайней мере, как мне рассказывал о тамошнем климате мой знакомый, там действительно было очень сыро, часто шли настоящие тропические ливни. Два моряка (тот мичман и его приятель, служивший у них коком) сошли на берег и оказались достаточно далеко от своего корабля, когда разразилась гроза с проливным дождём. Мужики решили переждать непогоду в какой-то забегаловке, где оба хорошо набрались. Когда они вышли на улицу, ливень прекратился, но по улицам, круто уходившим вниз, мчались мощные потоки грязной воды, стекавшей с окрестных гор. Видимо, градостроителями были учтены климатические особенности этой местности, потому что тротуары очень сильно возвышались над проезжей частью, их совсем не затопило, зато автодорога превратилась в достаточно глубокий жёлоб с быстрым течением.
Мой знакомый споткнулся (вполне органично для его состояния), его щегольская фуражка, сшитая на заказ, свалилась с головы в воду и стала быстро удаляться. Не желая потерять её, мичман бросился в бешеный поток, но был сбит с ног, и дальше двигался уже не шагом, а вплавь. Кок, который принял на грудь не меньше, чем его приятель, легко и быстро сообразил, что происходит. Он радостно завопил:
- Саня, а ты думаешь, так быстрее будет?
Не дождавшись ответа, кок сам зашвырнул свой головной убор в воду и поплыл вслед за ним.

Трудно сказать, сколько длился тот отчаянный заплыв. Фуражки ребята так и не догнали, зато сумели прибыть на борт без опоздания. Вот только их белые тужурки, брюки и рубашки навсегда приобрели нежный глинистый оттенок...

Игорь Караваев. ПРОРЫВ
Игорь Караваев.

ПРОРЫВ

Летом 1988 года я был в отпуске после окончания Высших офицерских классов. Приехал в родную базу, куда я был назначен с продвижением по службе (на свой же корабль). Надо было получить контейнер с домашними вещами, который я отправлял туда незадолго до своего выпуска, что я и сделал. Теперь у меня оставалось ещё чуть больше месяца отдыха перед новым этапом службы. Семья ждала меня в Ленинграде, и я планировал поехать к ним.
А вот тут получилась неувязка. Мне на Классах при выпуске выдали не отпускной билет, а предписание к новому месту службы. По нему в наш гарнизон можно было только въехать, обратно уже не выпускали. Пропускной режим был у нас очень строгим! Получить новый документ с печатью своего экипажа я не мог - экипаж вместе с нашей лодкой был в Северодвинске. С печатью дивизии оказалось ненамного проще - все в штабе готовились к крупномасштабным учениям, и у командования голова болела по причинам, которые не могли сравниться с мелкими проблемами счастливого отпускника. К тому же, на береговой базе дивизии произошло очередное ЧП, после чего мне стало окончательно стыдно мозолить глаза командованию, готовившемуся к «разбору полётов» в предвкушении приезда новой комиссии.
Я решился на авантюру. Купил авиабилет на ближайший рейс до Ленинграда, собрал в чемодан все вещи, которые меня попросили привезти, и засел над своей самодельной «охотничье-рыболовной» картой. Вооружившись линейкой, транспортиром, циркулем и карандашом, я проложил через сопки маршрут, по которому мне предстояло выйти из гарнизона на шоссе в обход нашего непреодолимого КПП. Результат «предварительной прокладки» внушил мне оптимизм: всего 12 километров! Если идти быстрым шагом (уточняю, НАЛЕГКЕ И ПО ДОРОГЕ), то всего 2 часа - и я на свободе! Да здравствует продолжение отпуска!
Понятно, что по дороге я должен был пройти совсем немного, а основная часть маршрута лежала через «пересечённую местность», ну и что: пусть не 2 и даже не 4 часа потрачу, зато цель будет достигнута!
Мой пыл слегка остудили (но не настолько, чтобы я отказался от задуманного) «разведданные»: оказывается, предстоящие учения были посвящены... поиску и задержанию учебных разведывательно-диверсионных групп! Зачем же мне в сопках встречаться с теми, кто будет ловить «диверсантов»?
Решил: всё равно, была не была, пойду, маскируясь под грибника! Год выдался грибным, людей в сопках было много. Только вот не слишком ли экстравагантно выглядит грибник с чемоданом? Ничего, это тоже решаемо! При любом обнаружении в сопках каких-нибудь людей положу чемодан, закрою сброшенной с себя курткой и сяду на него. Достану из «авоськи»продукты и начну закусывать. Кто придерётся? Человек в отпуске, вышел за грибами, присел отдохнуть на камень, подстелив куртку. Захотят проверить документы - пусть, они у меня в порядке.
Пока закупал в дорогу продукты, продумал, как обезопасить себя от неприятностей иного рода. Всё-таки Север, сопки, да и по ночам уже темнеет. Мало ли, что может случиться, к примеру, ногу подверну... Снял кальку со своей карты, красным фломастером нанёс на неё маршрут своего перехода, просчитал с большим запасом, когда мне нужно выходить из дома, чтобы успеть на попутных машинах в Мурмаши, в аэропорт.
На квартире у меня в то время жили ребята из моего бывшего экипажа, Алёша Потапов и Юра Семыкин, у которых тогда своего жилья в городке не было. Вручил Алёше и Юре кальку, разъяснил им суть своего плана и добавил:
- В полдень я должен быть в аэропорту, оттуда дам вам срочную телеграмму, что всё в порядке. Если в обед телеграммы не будет - значит, со мной что-то случилось, доложите командиру, и где-нибудь на линии этого маршрута меня найдёте...
Ребята пообещали, что так они и сделают. Когда я выходил из дома, Юра плеснул на лестницу мне вслед воду из кружки - на счастье, как было принято у них в Баку.
Первый участок маршрута, по дороге, я прошёл бодренько и быстро. Было и радостно, и тревожно: как-то будет там, в сопках, в тех местах, по которым ни разу не ходил? А скоро уже начнёт смеркаться...
Дальше всё шло чётко по плану. Не раз во время перехода через сопки были слышны голоса людей. Тогда я садился поесть и отдохнуть, маскируя свой чемодан. Таким образом, часа через три опустела не только «авоська», но и мой чёрный портфель - «дипломат», который я перед дорогой заполнил бутылками с минеральной водой.
Мой маршрут не был прямым, потому что на пути встречалось несколько крупных озёр. Ну да это тоже неплохо, большие озёра - это хорошие ориентиры! Вскоре я попал на полянку, где росли хорошие грибы. Подумал: что зря таскать воздух в пустом «дипломате», и наполнил его срезанными грибами.
А вот дальше начались трудности. Не раз вспоминалась поговорка: «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги». Настоящих оврагов не было, зато вдруг в изобилии стали попадаться окопы и полуразрушенные блиндажи, опутанные ржавой колючей проволокой, а ещё - воронки от бомб и снарядов. Это были следы, оставленные войной, которые неплохо сохранились даже спустя сорок с лишним лет. Карабкаясь по осыпающимся стенкам этих лабиринтов, подумал про оставленную ребятам кальку с нарисованным маршрутом и понял: если буду где-то здесь лежать без сознания, то люди, посланные на поиски, могут пройти от меня в каком-нибудь метре, но так и не увидеть! Дело усугублялось ещё и тем, что в этих местах были очень густые заросли.
В них можно было легко спрятаться, а вот для «проламывания» сквозь кусты (да ещё когда руки заняты) приходилось тратить много сил и времени. Кроме того, через ветви не было видно ничего вокруг. А ведь мне было не всё равно, куда лезть, поэтому через каждый метр приходилось останавливаться и сверять по компасу направление своего движения с расчётным. При выборе маршрута я не предусмотрел, что мне на пути попадётся такое препятствие, потому что на моей примитивной карте растительность нанесена не была.
Заросли остались позади! К очередному ориентиру вышел точно, да вот только ориентир этот - не что иное, как сопка с очень крутым склоном. Очень медленно (устал ведь) влез и на неё.
Пока преодолевал то одно, то другое, стало темно. Я это предусматривал, и со мной был фонарик, даже два. Остановился, осветил картушку компаса, сориентировался по чернеющим на горизонте зубцам сопок, куда идти. Отдышался и пошёл. А сколько разного «железа» попадалось на пути! Здесь было всё ещё очень много работы и для историков, и, как я подозревал, для сапёров.
Выяснилось, что моя самодельная карта имела ещё один недостаток: на ней не были нарисованы мелкие болотца. Чтобы в темноте не отклоняться от маршрута, я вынужден был не уходить в сторону, а идти прямо через них. Ноги промокли (это минус), зато гнуса в это время в сопках уже не было (это плюс!)
Точно вышел к очередному ориентиру - западной оконечности озера. Это порадовало! А что там у нас со временем? Эге, да ведь я иду уже шесть часов, а прошёл ещё только половину пути! Ничего, вышел я с большим запасом, успеваю!
И тут на сопки опустился туман. Исчезли луна, звёзды, дальние ориентиры. Видимость - три метра! Останавливаюсь, пеленгую какой-нибудь кустик или камешек по направлению хода в трёх метрах от себя, так вот и иду, дальше и дальше, от предыдущего камешка до следующего.
Вдруг в луче фонаря бесшумно пронеслось что-то белое. Снова посветил в ту же сторону и вижу: прямо на меня летит полярная сова! Глаза сверкают, как у кошки, взмахи больших крыльев совершенно беззвучны. Или, может быть, крылья не столь уж велики, просто мне с перепугу так показалось? Что ей надо? Возможно, я оказался рядом с её гнездом, и теперь она меня отпугивает. Извини, птица, отклониться от маршрута не могу, но под ноги смотреть буду ещё внимательнее, детей твоих не обижу.
А сова всё продолжает летать вокруг меня, временами кричит. Она проносится над моей головой всё ниже и ниже, и это сильно нервирует. Клюв и когти, говорят, у неё что надо! Сбить сову рукой или камнем даже и не пытаюсь, а луча фонарика она, как я вижу, не боится.
Наконец, встревоженная птица скрылась в тумане и больше не стала возвращаться.
Вот уже и рассвет, похоже, начинается. А туман как был, так и не рассеивается. Похоже, даже гуще стал. Ничего, всё равно, утром веселее, чем ночью. Вот только где я? Давно пройден последний ориентир, и я теперь иду по последнему, очень длинному, прямому участку своего маршрута, который должен вывести меня на шоссе. Скорость свою определить точно не могу, поэтому известная со школы формула S=V•t не срабатывает!
Слышу сквозь туман гул мотора. Автомобиль? Значит, шоссе уже не очень далеко? Останавливаюсь, прислушиваюсь. Вот уже и рычание какого-то другого грузовика слышно. Почему-то обе машины шумят значительно правее того места, куда я направляюсь. Неужели компас врёт? А ведь у меня их два! Сверяю направление по «резервному курсоуказателю» - да нет, иду правильно. Продолжаю движение в прежнем направлении, а как хочется свернуть вправо! И тут выхожу из полосы тумана и вижу: иду правильно, а шум моторов слышится справа потому, что там сопка, от которой отражается эхо.
И вот, наконец, под моими ногами - долгожданный асфальт шоссе! Случайность это или нет, но я вышел к расчётной точке с точностью 100-150 метров. По-моему, неплохо. Шёл ровно 12 часов...
С «попуткой» повезло. Ребята из Печенги ехали в аэропорт на служебной чёрной «Волге» встречать своего начальника. Спать у них в машине я не собирался, но, тем не менее, «отключился» мгновенно и проснулся только уже возле Мурмашей.
Дал из аэропорта срочную телеграмму, как договаривались, сел в самолёт и уже скоро прилетел в Ленинград, порадовав родных не только своим приездом и привезёнными с Севера очень нужными вещами, но и парой килограммов свежайших, экологически чистых, свежих грибов!

Ну что, «победителя не судят?» В данном случае, не согласен... Пусть всё тогда закончилось благополучно, но я теперь считаю, что мой поступок был весьма легкомысленным. Не те были обстоятельства, чтобы понапрасну рисковать собой. Прав был один из моих командиров, Владимир Алексеевич, который в шутку именовал меня «предводителем негодяев первого отсека», когда сказал, что у меня склонность к авантюрам.
Север шуток не прощает! В сопках гибнут не только пьяные, которые сами не понимают, куда и зачем идут, и не только новички, которые, в принципе, знают, куда надо придти, но не могут этого сделать, не имея карты, компаса или не умея ими пользоваться.
Как-то зимой на нашей лодке, стоявшей в губе Нерпичья, работал гражданский специалист, Урал Хасанович Яманаев. Великолепный специалист, хороший человек. Урал Хасанович прожил на Севере не один год, он был опытным охотником, рыбаком и исходил все сопки от Западной Лицы до Ура-Губы. В тот день он поздно закончил работу. Транспорт из Нерпичьей до городка уже не ходил, и Урал Хасанович пошёл пешком через сопки. Пошёл и пропал... Его долго искали в сопках все, и военные, и гражданские. Безуспешно! Кто-то даже пустил слух, что видел пропавшего живым-здоровым в Мурманске.
Весной тело Урала Хасановича нашли почти на самом краю городка, но достаточно далеко от тропы, по которой он шёл. Оказалось, что человек в сопках сломал себе ногу, а когда пополз, снег залепил ему очки, и он сильно отклонился в сторону, хотя дорогу знал прекрасно. Ему не хватило всего-то какой-то сотни метров, чтобы добраться до ближайшего дома...

Ещё раз повторюсь: с Севером шутить нельзя! А уж если идёте куда-то «на природу», пусть даже недалеко и в то место, где много раз бывали, подготовьтесь, пожалуйста, к этому всерьёз. И ни в коем случае не ходите в одиночку! В случае, если понадобится, напарник или сам поможет, или, хотя бы, за подмогой сбегает.

Игорь Караваев. ПРОЩАНИЕ
Игорь Караваев.

ПРОЩАНИЕ


Как незаметно пролетели те почти пять десятилетий!

Когда-то родители привезли меня на Север, к месту службы отца, годовалым несмышлёнышем. С тех пор Кольский полуостров стал для меня своим, обжитым, родным.
Родители уехали из Заполярья зимой 1978 года. Мобильных телефонов тогда не было, да и по простому телефону с переговорного пункта позвонить в те годы было непросто. А письма даже в пределах одной области, бывало, шли очень медленно.
Помню день, когда я выбрался на выходные из Западной Лицы, где был на стажировке, в Североморск, где был мой (далеко не первый!) родительский дом, и понял, что опоздал. Постоял перед закрытой дверью квартиры, позвонил, постучал. Подождал, послушал тишину. Прошёлся туда-сюда по такой знакомой улице Сафонова, поглядел на тёмные окна. Удостоверился, что родители уже где-то в дороге. Мне, возможно, не хватило лишь нескольких часов, чтобы успеть их проводить.
Я тогда понял, что безвозвратно перевёрнута очередная страница в жизни нашей семьи - в жизни родителей, сестры и в моей жизни.

Потом так же стремительно промчалось время моей офицерской службы на Северном флоте плюс два года после выхода на пенсию. И вот я уже отправил свою семью из Западной Лицы в Питер, а сам в это время стал заниматься целой кучей дел, связанных с переездом. Как это ни назови, обрывал последние ниточки, связывавшие меня с городком, где жил и служил, да и с самим Заполярьем.
Наступил день, когда дверь моей квартиры закрылась за мной в последний раз. Рейсовый автобус тронулся с площади под бравые песни группы «Любэ», включенные водителем. Прощай, Западная Лица!
…Вот и вокзал Мурманска. Через пару часов уезжаю с Севера. В сердце чувство потери и пустоты. Я сросся душой с этим краем и мог бы спеть о нём словами утёсовской песни:

Есть море, в котором я плыл и тонул,
Но на берег вытащен, к счастью.
Есть воздух, который я в детстве вдохнул
И вдоволь не мог надышаться!

Возникло непреодолимое желание попрощаться с Баренцевым морем, умывшись напоследок его водой. По бесконечному мосту, связывающему морской и железнодорожный вокзалы, дошёл до берега.
Да-а… Видок, однако…
Скользкие прибрежные камни окаймляла широкая грязная полоса неопределённого цвета, в которой плавал всевозможный мусор. Я почти не сомневался, что увижу именно такую картину. Знал ведь, что это закрытая акватория, где даже высокие приливы почти не помогают морю «дышать». Тем не менее, до последнего момента на что-то надеялся. Умываться такой водой, конечно же, нельзя, да и вода ли это? Осторожно, как кот лапой, потрогал зыбкую поверхность подошвой ботинка. Маслянистая плёнка прогнулась под ногой.
Мощный и властный порыв оказался тихо задавленным банальной и гнусной реальностью. Мне тут же вспомнился старый гусарский анекдот:

- Господа, давайте купать коней в шампанском!!!
- …………………………!
- Господа, ну давайте хотя бы кота пивом обольём!

Усмехнулся, и, как ни странно, стало немного легче.
Понятно, что я так и не совершил того театрально-красивого ритуала, который собирался совершить (возможно, ритуала глупого, выдуманного в приливе излишней сентиментальности), но зато именно такого, какого так просила в тот час моя душа.

Игорь Караваев. ПРЫЖОК НА ЗАРЕ
Игорь Караваев.

ПРЫЖОК НА ЗАРЕ

Дежурный по гарнизонным караулам вышел из комендатуры и зажмурился от боли в глазах: за ночь выпал снег (такое в Заполярье бывает не только зимой). Теперь он лежал везде, отчего скромный утренний свет стал нестерпимо-ярким. Офицер пошёл по улицам военного городка, чтобы проверить несение службы гарнизонными патрулями, и вдруг увидел на снегу следы босых ног. Удивившись, он, вместе с шедшим мимо патрулём, двинулся по следу. Вскоре показался и сам наследивший: совершенно голый мужчина лет сорока брёл куда-то, бормоча только одно: «У, гондурасы!»
Мужика доставили в комендатуру, так и не сумев от него ничего добиться, кроме неизменно произносимой фразы, и оставили в камере для временно задержанных до выяснения личности или вытрезвления, набросив на него всё, что нашлось, чтобы он согрелся.
Далее рассудили логично: если задержанный (или спасённый?) ничего не говорит, может быть, удастся что-то выяснить, пройдя по его следам назад? Так и сделали. Увидели, что следы босых ног начинаются с газона под стеной «пятиэтажки», а ещё в этом месте на снегу обширная вмятина (похоже, от тела), окаймлённая осколками стекла. Поглядели вверх - у одного из окон на пятом этаже нет стекла!
Вычислили расположение квартиры, поднялись. Дверь долго не открывали - «тёплая компания» не слышала звонка из-за громкой музыки. Дежурный по гарнизонным караулам спросил:
- Мужики, у вас все на месте?
- Ясное дело! Вот они мы, все тут!
- А вы посмотрите получше, вдруг кого-то не хватает!
Самый трезвый, видимо, хозяин квартиры, что-то понял и открыл замок на двери смежной комнаты. Пронёсся сквозняк, а затем раздался голос, полный горя и отчаяния:
-Мишки нет! Мишка из окна выпал!..
Общими усилиями удалось выяснить, как всё было.
Мишка, который, согревшись, теперь спал в комендатуре, жил, оказывается, на первом этаже в этом же подъезде. Приятели пришли к нему в гости, а когда запасы спиртного иссякли, решили подняться на пятый этаж, где жил другой собутыльник. Там Мишка начал буянить. Чтобы угомонить несносного, решили его протрезвить (все же такие грамотные!) Налили полную ванну холодной воды и сообща засунули буяна туда. Полежав немного в этой воде, Мишка заплакал и попросил извлечь его, пообещав, что он «больше не будет». Народ у нас добрый, жалостливый. Просьбу исполнили, отнесли товарища в соседнюю комнату, положили на кровать и хорошо укутали. Решили: «Больше этому не наливать!», а сами продолжили пирушку. Дверь в комнату закрыли на замок (мало ли что).
А Мишка, между тем, и впрямь незначительно протрезвел. По крайней мере, до него дошло, что ребята продолжают, но уже без него. Встал, подёргал дверь, понял, что находится взаперти. Тогда в пьяную башку, в которой не отложилось, видимо, что он уже не дома, на первом этаже, а в гостях, на пятом, пришло решение. Мишка задумал выйти в окно, зайти в подъезд, позвонить, а когда откроют – показать «этим гондурасам».
От удара о землю он забыл всё на свете и куда-то пошёл. Удивительно, но, когда задержанного осмотрели врачи, они не нашли ни порезов о стекло, ни переломов. «Хэппи-энд» этой истории вовсе не означает, что я всех призываю напиваться до такого состояния…

Игорь Караваев. ПСИХИАТРИЯ
Игорь Караваев.

ПСИХИАТРИЯ

Как много способов уклонения от воинской службы придумано хитрыми людьми! Один из них - симуляция расстройства психики. Как-то раз матрос, попавший на атомный подводный крейсер, решил, что это слишком тяжёлая служба, не для него, и надо как-то «закосить». Он, как умел, начал изображать душевнобольного.
Бойца, в сопровождении замполита, повёз на своей машине из Заозёрска в Североморск, в соответствующее отделение при флотском госпитале, мичман-кок. Начальникам с матросом всё и так было ясно, но помешательство - это настолько серьёзное заболевание, что не реагировать даже на его имитацию было нельзя.
Психологическое давление на незадачливого «психа» было начато заблаговременно. Когда проезжали через Долину славы, мрачный мичман сказал матросу:
- Ну скажи, на хрена ты нам такой нужен? Возись тут с тобой, вези тебя за тридевять земель, машину уродуй, бензин расходуй… Вот сейчас возьмём и выкинем тебя прямо здесь! Ты замёрзнешь, снегом тебя присыплет. Когда-нибудь поисковики найдут твой трупик, героем тебя сделают, письмо в родную школу напишут…
Бойца после этих слов стал колотить озноб. Злой мичман, непроницаемое лицо сидящего рядом замполита, темнота в салоне машины, темнота, ветер и снег за её окнами… Жуть!
Наконец, приехали. Зашли в тёплое, отлично освещённое помещение. В глаза тут же бросились многочисленные решётки, сваренные из стальной арматуры чуть ли не в руку толщиной. Появился человек в белом халате, представитель самой гуманной профессии - здоровенный и мрачный детина - санитар, «шкаф» ростом не меньше двух метров. Следом пришёл врач точно таких же роста и телосложения, как и его подчинённый, а может быть, даже мощнее. Из-под белых рукавов, обтягивающих его могучие лапы, виднелась шерсть, а толстые пальцы напоминали сардельки. Врач тихо и ласково произнёс, обращаясь к матросу:
- Ну, здравствуй…
- Здравствуйте!
- Как тебя зовут, сынок?
- Ан-дрю-ша…
Внезапно добрый доктор поднёс к лицу пациента свои растопыренные пальцы-сардельки и громким голосом взревел:
- ТАК, В ГЛАЗА МНЕ СМОТРЕТЬ, СУКА!!!
Затем, как ни в чём не бывало, врач продолжил прежним тоном:
- Раздевайся по пояс… Ты у нас кто, мальчик или девочка? Повернись спиной… Значит, будешь девочкой!
Матрос бросился к своим начальникам:
- Скорее заберите меня отсюда! Пожалуйста!!!

Парня привезли обратно, в родную базу, в свой экипаж.

Игорь Караваев. РЕСПУДИРОВАНИЕ
Игорь Караваев.

РЕСПУДИРОВАНИЕ

Нередко люди зацикливаются на каких-нибудь словечках. Бывает - на таких, которые они сами выдумали.
В одной из автономок Юра Колатур, мой вахтенный инженер-механик, рассказал, как его училищный однокашник придумал глагол «респудировать» и начал вовсю экспериментировать с этим словом, применяя его в самых разных житейских ситуациях.
Однажды Юрин знакомый присутствовал при беседе двух студентов-математиков:
- Ты понимаешь, что получится, если теперь это выражение проинтегрировать?
- А мы что, перед этим дифференцировали его?
Он с умным видом вмешался в разговор:
- Коллеги, а что, если мы это выражение прореспудируем?!
Математики после этих слов, якобы, поглядели на него с недоумением, переходящим в восхищение.
Однажды, сидя за ресторанным столиком, друг Юры подозвал к себе официантку и спросил:
- А где тут у вас респудируют?
Та густо покраснела и показала на дверь туалета.

Дима, мой училищный однокашник, никаких новых слов не изобретал. Он при встрече веселил старых знакомых и шокировал новых одним и тем же вопросом:
- Куда пхать?
За своё любимое словечко он получил прозвище «пхальник».
После училища Дима стал командиром минно-торпедной боевой части на одной из многочисленных тогда дизельных подводных лодок. Вскоре и новые сослуживцы стали называть парня его училищным прозвищем.
Пхальник служил, как говорят, не шибко рьяно, пил, а иногда даже уходил в запои. Однажды это случилось с Димой как раз в то время, когда его лодка должна была становиться в док.
Стало быть, мой однокашник снова запил, и своевременно найти его так и не смогли. Корабль встал в док строго в назначенное суточным планом время, а минёр на его борту так и не появился. После окончания доковой операции командира лодки вызвал к себе комбриг и здорово взгрел.
По завершении разноса офицер, изведавший праведного начальственного гнева, вышел в коридор штаба вспотевшим, но почти сразу же расхохотался. Его спросили:
- Что случилось?
- Да вот, меня только что топтал комбриг за то, что я встал в док, не выгрузив топлива!
- И что тут смешного?
- Если бы он только знал, что у меня не выгружены ещё и торпеды!..

Игорь Караваев. БРАТЬЯ ПО КРОВИ
Игорь Караваев.

БРАТЬЯ ПО КРОВИ

Всем давно известно, что в годы «холодной войны» к берегам США ходили не только наши подводные лодки. В различных местах Мирового океана, в том числе, возле Северной Америки, несли свою службу наши разведовательные корабли. Один из таких «пароходиков» вот уже в который раз много месяцев подряд курсировал недалеко от чужих территориальных вод.
К этому времени пресная вода в цистернах корабля из-за ржавчины напоминала по цвету, скорее, сильно разбавленный апельсиновый сок, чем ту воду, которую можно пить. Последняя пачка «Беломора» была выкурена экипажем несколько недель назад. В течение полутора месяцев не было «оказии», с которой можно было бы передать письма на Родину.
На горизонте показался сторожевой корабль Канады. Он быстро приближался к нашему, который неспешно «чапал» своим обычным шестиузловым ходом.
Вот канадский сторожевик подошёл почти вплотную, снизил ход и лёг на параллельный курс. На крыло его мостика вышел крепкий немолодой мужик – округлое широкое лицо (о таких раньше говорили «шайба» или «будка»), запорожские усы, хитроватый прищур синих глаз.
Канадец по-русски крикнул:
- Эй, на борту! Я командир этого корабля. Позовите своего командира!
Появился наш командир, такой же плотный и широколицый, только более седой. Он сказал канадцу:
- Здорово! Ну, я командир. Чего ты хотел?
- Здорово! Как твоя фамилия?
С ответом наш командир не медлил. Он знал, что окаянные натовцы знают о нём и о его экипаже всё. На днях с проходившего мимо американского эсминца передали поздравления нашему матросу-радиометристу с днём рождения его бабушки. И ведь не соврали!
- Моя фамилия Савченко!
- А я - Кравченко! Вот я и говорю: хохол что у вас, что у нас всегда в люди пробьётся!
С борта канадца нам передали объёмистый мешок, после чего командиры распрощались, каждый из них повёл свой корабль дальше своим путём.

В мешке оказалось несколько номеров журнала “Playboy” и несколько коробок с дешёвыми американскими сигаретами “Lucky strike”. Журналы для исследования на предмет возможных идеологических диверсий забрали себе замполит с «особистом», а сигареты по-братски разделили на всех.

Игорь Караваев. РОЖДЕНИЕ ПЕСНИ
Игорь Караваев.

РОЖДЕНИЕ ПЕСНИ

Не берусь утверждать, что именно так всё и было. Тот, кто рассказал мне об этих событиях, называл имена главных действующих лиц, но я, исходя из определённых соображений, предпочту оставить их в тайне.
Однажды, в далёкие шестидесятые годы, на Северный флот в творческую командировку приехали Композитор и Поэт, чьи песни уже много лет помнят и любят, как минимум, во всех государствах бывшего СССР. Они прибыли в одну из баз подводных лодок. В штабе эскадры уважаемые деятели советского искусства услышали, что вечером в базу возвращается после очередного выхода в море одна из лодок.
Композитор, женщина, пожелала встретить корабль прямо на пирсе. Говорят, опытные и знающие люди пытались отговаривать её от этой затеи, но безуспешно.
Короткий день, похожий на сумерки, уже закончился, стемнело. На торце пирса одиноко стояла Композитор. Чтобы женщина не замёрзла, её заботливо снабдили тёплым обмундированием, поэтому в темноте Композитора вполне можно было принять за одного из моряков-подводников.
В блаженной тишине женщина жадно впитывала всей душой серебряную дорожку, образовавшуюся от внезапно вынырнувшей из-за туч луны, скупой блеск нескольких далёких звёзд, призрачные очертания ближних и дальних сопок, покрытых снегом, порывы студёного ветерка, обжигающего лицо, и тихий плеск угольно-чёрной воды. У соседних причалов вытянулись стройные женственные силуэты дремлющих субмарин. О том, что в их корпусах теплилась жизнь, говорили только утомлённые немигающие глаза якорных огней да шаги вооружённых вахтенных.
Над водой показалось маленькое разноцветное созвездие. Это были ходовые огни возвращавшейся подводной лодки. Командир, стоявший на её мостике, не замечал обворожительной красоты ночной гавани. Его ум сейчас занимали совсем не такие мысли и даже не мечты о предстоящей встрече с родными людьми. Командир нервничал. Он не был уверен в себе. Его совсем недавно назначили на большую лодку со средней, и он всё никак не мог привыкнуть ни к её размерам, ни к значительной инерции. Самое главное, ему трудно было управлять такой подводной лодкой при швартовке, ведь у неё было уже не две, а три «ноги», то есть, три гребных винта.
Командир знал, что на пирсе его сейчас ждёт комбриг, который во время швартовки, наверняка, снова будет орать на него при подчинённых:
- ……….! Ну кто же так швартуется, …..! Это же тебе, ….., подводная лодка, ……, а не велосипед, …..!
От подобного обращения горячая кавказская кровь командира была готова закипеть.
Композитор зачарованно глядела на водяной бурун в носовой части плавучего стального островка, всё заметнее увеличивавшегося в размерах. Вот уже стали различимыми пики поднятых выдвижных устройств, вот уже начали угадываться люди, стоявшие на мостике подводной лодки.
Командир увидел на торце пирса одинокую фигуру, вскинул жестяной раструб мегафона и прокричал:
- На пирсе! Принять бросательный!
Композитор, любуясь бесшумно скользящей по воде тенью, даже предположить не могла, что команда адресована ей.
Командир, увидев, что никакой реакции на его слова не последовало, разъярился:
- Эй, ты, красноармеец в обмотках, ……….! Прими бросательный! Что тебе неясно, ..…? Это я тебе, тебе говорю, ……….!
Композитора осветили лучом сигнального прожектора, и тут командир увидел, что общается с женщиной. Ярость переросла в истерику:
- На пирсе! Уберите кто-нибудь отсюда ….. эту …..! Она мне швартоваться мешает!

Завели швартовы. Ещё не успели подать трап, а на борт ясным соколом уже взлетел командир бригады. Он был страшен в своём праведном гневе. Комбриг доходчиво, в двух словах, разъяснил командиру, кто он такой после всего этого и кто та женщина, с которой сейчас столь плохо обошлись.
Дальше были извинения, оправдания, поклоны и расшаркивания перед шокированной женщиной. Композитору рассказали, как тяжёл и опасен труд моряка-подводника, какая это нервная и неблагодарная служба. В довершение ко всему, командир лично провёл женщину по всей лодке. Вид тесных отсеков, жуть маленького замкнутого пространства, где люди месяцами живут между торпед, приборов, механизмов и бесчисленных трубопроводов, произвели на неё неизгладимое впечатление.
Командир, которого комбриг отправил на своей машине в Мурманск, сумел, каким-то чудом, раздобыть букет роз. В те годы зимой в Заполярье такое было просто невозможно, и теоретически, и практически!!!
Он галантно вручил цветы Композитору. А женщина уже и так всё поняла, глубоко прочувствовала и простила.
Лучшим доказательством тому служит написанная на её музыку песня, которую и сегодня знает каждый российский подводник.

Игорь Караваев. ВЗАИМОПОНИМАНИЕ
Игорь Караваев.

ВЗАИМОПОНИМАНИЕ

Кота зовут Рыжий. Действительно, у него почти вся шерсть рыжего цвета, белые только грудь и «тапочки» на лапах.
Как это и положено любому порядочному, уважающему себя, коту, он обладает гордым, своенравным и независимым характером. Рыжий до сих пор чувствует себя немного несчастным и обманутым: даже не спросив, как он на это смотрит, его кастрировали года два тому назад.
Иногда об этом ярком, во всех смыслах, представителе семейства кошачьих можно сказать, что он умный, добрый, ласковый и деликатный, а иногда - что он тупой, злобный, наглый, агрессивный и коварный. И ещё этот кот философ и немножко чудак. На огурцы Рыжий реагирует почти так же, как среднестатистические украинцы на сало, но это только при том условии, что огурец свежий, твёрдый, хрустящий.
Если вожделенный зелёный овощ хоть чуть-чуть вялый, кот, конечно, попробует его, надкусит, а потом с укором поглядит своими честными, немного нахальными, жёлтыми глазами, на того, кто это ему подсунул, и больше к угощению не притронется.
Однажды подруга хозяйки Рыжего, идя к ним в гости, решила сделать общему любимцу приятное. Она подошла к овощному ларьку и сказала женщине - продавцу:
- Будьте добры мне огурец. Пожалуйста, потвёрже!

Женщина понимающе кивнула и добросовестно приступила к поискам. В ларьке рядом с ней стояли два молодых джигита, очевидно, хозяева. Когда они услышали просьбу девушки - покупателя, их глаза округлились и сверкнули такими пламенными взорами, что, кажется, из-под крыши пошёл лёгкий дымок.

Каждый всё понимает в меру своей испорченности!

Игорь Караваев. ИСТИННЫЙ РЫЦАРЬ
Игорь Караваев.

ИСТИННЫЙ РЫЦАРЬ


Ох уж эта ветренная мода, которая стремительно меняется лишь ради того, чтобы вновь возвратиться через несколько лет! В первую очередь, из-за её капризов страдают мужчины. Но речь в этом коротеньком рассказе пойдёт совсем не о том, какие финансовые потери несёт «счастливец», жена которого видит смысл своей жизни в соревновании с заокеанскими миллионершами...

Когда у женщин вдруг удлиняются юбки или, хуже того, ноги прячутся в брюки, у мужчин хронически болят головы, потому что приходится излишне напрягать воображение.
Когда женщины надевают «мини», способное, по своей длине, соперничать разве что с набедренными повязками аборигенок экваториальных островов, у мужчин обостряются сердечно-сосудистые заболевания и пропадает сон. А уж когда женщины надевают обувь на узких и высоких каблуках-«шпильках» - тогда берегись, всё живое! (Ну и, мимоходом, мужчинам опять может достаться).
В один из летних дней в поезде ленинградского метро ехал гражданин. На ногах у него были сандалии с большими дырочками. По своему виду дядя вполне мог быть рабочим с одного из многочисленных тогда заводов.
Недалеко от него стояла женщина, одетая в полном соответствии с тогдашней модой. Это была не субтильная «модель», изнуряющая себя только ради того, чтобы соответствовать каким-то противоестественным параметрам. Наверное, сегодня уже все поняли, что придумывают эти стандарты кутюрье с традиционно «нетрадиционной» сексуальной ориентацией. Та женщина была как раз «в теле». Не будем называть её толстой, скажем про неё аккуратнее, как это сказали бы немцы, - дама была «корпулентной».
Вагон внезапно качнулся, и, чтобы не потерять равновесия, модница сделала полшага одной ногой. При этом её каблучок-«шпилька» угодил точно в дырочку на обуви дяди-попутчика.
Тот проявил просто невероятную выдержку. Надеясь, что женщина вот-вот переступит обратно, выдернув из его сандалии своё орудие пытки, мужчина от боли то бледнел, то краснел, но молчал.
Вот уже вагон вновь вошёл в установившийся режим движения, тем не менее, дама свою ножку так и не убрала. Не чувствовала, что ли, что стоит на чьей-то живой плоти?!
Тогда мужчина, теряя самообладание (возможно, вместе с остатками сознания) рявкнул:
- Уйди, бл..., а то сейчас оскорблю!!!

Игорь Караваев .РЫЧАГ
Игорь Караваев.

РЫЧАГ

В одной из своих работ Ленин назвал социалистическое соревнование каким-то (а ведь уже не помню, каким именно!) рычагом. Впервые я столкнулся с термином «социалистическое соревнование» и с самим этим явлением ещё в школе. Сколько я тогда ни напрягал своё воображение - так и не понял, как это реализуется в жизни. Понял только, что это очень важное и, в то же время, какое-то совершенно неуловимое явление.
Как-то раз, когда я учился в десятом классе (мы тогда жили в Североморске) я зашёл в военную поликлинику, потому что проходил перед поступлением в училище медицинское обследование. В коридоре на стенде, аккуратно сколоченном из деревянных реек, я увидел социалистические обязательства медицинского персонала. Они были отпечатаны на пишущей машинке и выставлены на всеобщее обозрение, задолго до периода перестройки и гласности. Я тогда впервые в жизни с глубоким почтением ознакомился с обязательствами, принятыми на себя не какими-то школярами, а солидными, взрослыми людьми. Особое впечатление на меня произвело то, что одна из санитарок намеревалась законспектировать работу Ленина «Что делать». Я знал, что это целая книга. Понял: да, пожалуй, в этом учреждении не шутят!
В училище до меня, наконец-то, стало доходить, что эти обязательства принимаются и выполняются, в значительной степени, формально. Многие из нас переписывали всё друг у друга, и я с удивлением увидел, что половина курсантов тоже собирается конспектировать ленинскую «Что делать», понятия не имея, какого объёма эта работа. Всё объяснялось просто: название запоминающееся, поэтому его многие и выбирали. Более продвинутые ребята планировали проштудировать «Материализм и эмпириокритицизм», но, не запомнив как следует мудрёного слова, от чистого сердца писали вместо него ещё более хитрое, к тому же, собственного сочинения: «империоквалифицизм»... Опытные старшекурсники однажды подсказали нам, «салагам»: надо конспектировать работу Ленина «Берегитесь шпионов». Она в печатном виде занимает всего лишь половину странички. Тут уж и комар носа не подточит: я брался законспектировать работу - нате, вот она! Совету последовали многие. Правда, кое-кто записал название так, как расслышал, а именно - «Берегите шпионов». Ребятам лень было даже взять книжку и уточнить, как работа называлась. Ничего, сошло и так!
На флоте, после окончания училища я увидел весьма похожую организацию социалистического соревнования. Ещё я узнал, что некоторые политработники называют наши социалистические обязательства неблагозвучным словом «соцухи». Например: «Так, сейчас мы с вами напишем дополнительные соцухи перед выходом в море...» Это что, было словечко из их профессионального жаргона?
Когда начался мой долгожданный первый выход на боевую службу, с первых же его часов развернулось социалистическое соревнование между боевыми сменами. Для меня тогда это стало полной неожиданностью. Я уже привык к тому, что это у нас всегда и везде проводится лишь формально и решительно никого не интересует. А тут, смотрю, после окончания вахты взрослые и серьёзные мужики толпятся у здоровенного листа ватмана, именуемого «экраном социалистического соревнования», и ревниво отслеживают достижения других боевых смен, сравнивая их со своими показателями.
Я в те годы был, по меткому выражению отца, «отъявленным коммунистом», и меня такая перемена в настроениях людей, не скрою, порадовала: так значит, у Ленина всё правильно было написано, и мы, безо всяких сомнений, когда-нибудь действительно построим коммунизм!!! По наивности, поделился своими восторгами со старшими товарищами. Те моментально остудили мой пыл: мол, в автономке социалистическое соревнование - это всего лишь затяжная азартная игра, в которую втянуты все, потому что других равноценных ей развлечений нет.

Игра это или не игра, а направленность её была, всё-таки, абсолютно правильной. За обнаружение иностранной подводной лодки смене, на которой это произошло, давали 100 баллов, а за предпосылку к потере собственной скрытности те же 100 баллов могли снять; дополнительные положительные баллы присуждались за рационализаторскую работу и тому подобное, отрицательные - за недостаточно бдительное несение вахты, аварии и поломки, и так далее. Баллы (положительные и отрицательные) начисляли члены комиссии, куда входили командир, старпом, замполит и врач. Данные для оценок они получали самыми разными способами, в основном, путём личного наблюдения. Практиковался обход отсеков и проверка качества несения вахты с записью в специальный журнал. Однажды, когда мы приняли подводную лодку у другого экипажа, вернувшегося с боевой службы, нам в руки попал их журнал замечаний. Сколько там было перлов! Взять хотя бы такую запись, сделанную их замполитом: «5 отсек. Вахтенный турбинист, старший матрос Невмывайло, во время несения вахты читал художественную литературу в нетрезвом состоянии». Вопроса по поводу «нетрезвого состояния» того вахтенного турбиниста сейчас уже никто не прояснит, а вот относительно чтения на вахте художественной литературы у матросов бывало много вопросов. Корабельный устав однозначно называет вахту особым видом дежурства, требующим от людей повышенной бдительности и постоянного внимания. Естественно, во время несения вахты не допускаются сон, посторонние разговоры, написание писем, рисование, чтение художественной литературы. Тем не менее, по окончании каждой вахты, вынь да положь, надо было предоставить замполиту очередной «Боевой листок». Ясно, что тот, кто его рисовал, формально подлежал наказанию... Естественно, наш неглупый личный состав усматривал в таком положении дел двойные стандарты и иногда заявлял об этом во весь голос.
Я уже упоминал о рационализаторской работе. К сожалению, она тоже, чаще всего, носила чисто формальный характер. Давно уже известно, как трудно в нашей стране приходилось изобретателям и рационализаторам, когда они пытались воплощать в жизнь свои творения, преодолевая инертность системы и многочисленные бюрократические преграды. Конечно же, на наших подводных лодках всегда служили и служат умные и грамотные люди. Естественно, у многих из них не раз возникали и возникают свои соображения, как улучшить работу того или иного механизма. Люди, которые на протяжении многих месяцев подряд работают с одним и тем же «железом», нередко видят то, чего не было видно ни проектантам, ни изготовителям, и это вполне нормально. Правда, самовольное переоборудование подводниками систем и механизмов недопустимо. Стоит только вспомнить о многочисленных случаях, когда личный состав для различных нужд отводил воду от трубопроводов глубиномеров. Сколько раз это могло закончиться трагически! А вот от наших рацпредложений (мы в разговорах называли их «рацухами») никому никакого вреда не было, хотя и пользы, чаще всего, тоже, увы, не было... Говорят, обогатились не один иностранец и даже не два, присвоив и использовав то, что публиковалось в советских журналах «Наука и жизнь» и «Юный техник», а запатентовано не было. Нет никаких сомнений в том, что и среди наших многочисленных «рацух» ушли в никуда много замечательных идей. Правда, я помню, и «для количества», и в порядке шутки, люди иногда подавали в качестве рацпредложений что-то либо совсем бредовое, либо даже тонко-издевательское. Польза от всей нашей рационализаторской работы была сиюминутной: если предложение признавали дельным, за него боевой смене давали сколько-то баллов, и всё. «Рацухи» превращались в стопки бумаги, копились, а после автономки куда-то сдавались. Зато одно и то же рацпредложение можно было подавать несколько раз, если о нём уже успевали забыть свои, или если ты ходил в автономку с чужим экипажем.
Как-то раз экипаж подводной лодки «К-323» («50 лет СССР»), возвратившись из очередной автономки, показал написанную личным составом в море книгу «Думы о Родине». Нашему политическому руководству, погрязшему в демагогии и превратившему в разменную монету такие святые понятия, как «Родина», «патриотизм», «честь», «любовь», идея понравилась. После этого всем экипажам, уходившим на боевую службу, политорганы поставили задачу: в обязательном порядке писать и по возвращении предоставлять свои собственные «думы о Родине». Организовано это было так: перед вахтой замполит выдавал смене несколько листочков бумаги, на которых подводники должны были излагать свои «думы». После вахты заполненные листочки сдавались. Если написали - за каждую «думу» смене давали 5 баллов, если нет - за каждую «нереализованную думу» по 5 баллов снимали... Потом какой-нибудь специально назначенный человек аккуратным почерком переносил все наши «думы» в толстую амбарную книгу или отпечатывал их на машинке, а затем брошюровал листы.
Надо сказать, в семидесятые годы подводную лодку «50 лет СССР» знали в наших Вооружённых Силах все. Её экипаж был поднят политорганами на щит как инициатор социалистического соревнования, и это сопровождалось немалым количеством излишней словесной трескотни. Если верить прессе того времени, любой матрос с этой лодки был прямо-таки фанатиком, сочинявшим в свободное время лозунги типа: «Североморец! Дважды утроим бдительность!!!» Справедливости ради, следует отметить, что это был действительно отличный корабль и отличный экипаж. Там служили замечательные, достойные люди, великолепные специалисты. Конечно, и в нашей стране, и на Северном флоте, и даже в Западной Лице, куда базировался в те годы корабль, было много таких лодок и таких экипажей, но этот вполне заслуженно считался одним из лучших. На 5 курсе, во время стажировки, я попал именно на «К-323», которой тогда командовал Юрий Андреевич Стемковский, несколько раз выходил на ней в море, в том числе, и на торпедные стрельбы. Жил в казарме, вместе с матросами экипажа, во время торпедных атак был и в центральном посту, и в 1 отсеке, видел всё без прикрас и ещё раз повторяю, что люди это достойные.
Когда я прибыл в Западную Лицу уже в звании лейтенанта, то с удовольствием встречался с людьми из этого экипажа, которые помнили меня со стажировки. Один из офицеров с юмором рассказал мне тогда, как их «К-323» однажды стояла в доке борт о борт с подводной лодкой из другой базы. Соседи сначала с неподдельными удивлением и восхищением смотрели на ребят из экипажа «50 лет СССР»: если даже не так, как на инопланетян, то уж, по крайней мере, как на космонавтов. Только после того, как между людьми из обоих экипажей завязались товарищеские взаимоотношения, соседи, наконец-то, поняли, что имеют дело с обычными, нормальными парнями, такими же подводниками, как и они сами... Вот и говори после этого, что советская пропаганда была малоэффективной!
На чём только не пытались люди во время автономки зарабатывать баллы для своей смены! Однажды из этого стремления попытался извлечь пользу лодочный врач.
В те годы ещё не было разработано по-настоящему эффективных средств для борьбы с тараканами, и эти мелкие рыжие твари, вездесущие, юркие и неистребимые, были нашими постоянными спутниками и на берегу, и на подводных лодках. Кроме того, что факт такого соседства был неприятным сам по себе, тараканы несли с собой ещё и антисанитарию, скрытую опасность массовых серьёзных заболеваний. Кому периодически попадало от командования за санитарное состояние корабля? Естественно, доктору. Тот героически пытался бороться с полчищами тараканов. Бывало, при стоянке в базе во всех отсеках одновременно распыляли дихлофос, и наш противник сотнями выпадал из укромных мест на палубу. Правда, если насекомых не успевали своевременно убрать и выкинуть за борт, они, говорят, оживали, снова прятались и плодились. Зато люди из числа дежурно-вахтенной службы в период такой обработки могли отравиться по-настоящему! Ходит байка о докторе, который услышал, что нет для борьбы с тараканами средства лучше, чем хлорпикрин. Он, якобы, достал у знакомых химиков несколько шашек этого отравляющего вещества и поджёг их в прочном корпусе. Говорят, выскочившая тут же наверх вахта поймала на пирсе не успевшего далеко убежать эскулапа и, утирая слёзы, свершила над ним свой самосуд...
Наш доктор, как и его коллега, тоже был иногда близок к отчаянию, безуспешно пытаясь одолеть тараканов, но оказался умнее своего собрата по оружию. Он логично рассудил: проблема это общая, и решить её можно только сообща. Технологию уничтожения насекомых врач предложил простую и доступную: в стеклянную банку, смазанную изнутри, кладётся что-то вкусное, тараканы попадают туда, а вылезти обратно не могут. Надо, чтобы каждая смена расставила по всей лодке свои ловушки, подписанные масляной краской, а потом подсчитала, сколько тараканов туда попало. За каждого из них каждой смене начислять по баллу! Идея командованию и экипажу понравилась. Правда, 1 балл решили начислять не за каждого, а только за десяток тараканов.
Увы, в жизни всё оказалось не так, как было задумано. Подсчёт поручили вести лично доктору. Он, проклиная свою инициативу, умерщвлял пойманных насекомых кипятком и с помощью пинцета пересчитывал их. А потом ещё выяснилось, что I смена в этом виде соревнования нагло плутует: цифры на банках, обозначавшие номер смены, были римскими, и люди из первой смены соскабливали с чужих ловушек «лишние» палочки. Таким образом, вскоре оказалось, что все банки принадлежат только I смене. Бороться с этим стало бессмысленно, и энтузиазм в борьбе с тараканами у всех быстро угас...

Конечно же, соревнование между боевыми сменами бывало интересным только тогда, когда почти до самого конца автономки сохранялась интрига: а кто же, всё-таки, будет первым? Чтобы явные аутсайдеры не опускали рук и не расхолаживали тех, кто ещё продолжал борьбу за первое место, было много методов. Один из них, например, был таким: наказать нерадивое руководство отстающей смены и пообещать им что-нибудь нехорошее (например: по возвращении в базу все пойдут домой, а вот вы в первый день заступите дежурить!) Другой метод был тоньше: снимать баллы с явных лидеров за какие-нибудь мелкие прегрешения, а отстающим (но так, чтобы никто этого не понял) давать возможность на чём-нибудь хорошо «зарабатывать» и, таким образом, догонять и даже перегонять остальных...

Игорь Караваев. ТОВАРИЩ КОМАНДУЮЩИЙ
Игорь Караваев.

ТОВАРИЩ КОМАНДУЮЩИЙ

Я вернулся с моря после первой в своей жизни боевой службы. Моя 33 дивизия подводных лодок тогда базировалась в губе Нерпичьей, жилья в городке у меня в те годы не было никакого, поэтому разместиться мне снова пришлось в казарме, где жил наш экипаж. Почти все наши офицеры и мичманы уже были в отпуске.
Не сразу и далеко не просто, но всё же получил, наконец-то, свой отпускной билет и я (когда сходил с лодки на берег, кругом были ещё снег и лёд, а нынче уже всё растаяло, земля просохла, у дорог появилась молодая зелёная трава).
Ну что же, теперь вперёд, в отпуск, к семье!
Но тут возникла проблема чисто технического характера. Я не знал, когда меня отпустят, поэтому не мог заранее купить себе билет. Железнодорожной кассы в нашем Североморске-7 тогда не было, а в кассу Аэрофлота пробиться было невозможно. Начиналось лето - период отдыха на «большой земле» для жён и детей большинства подводников. Очереди в авиакассы бывали в этот период во всех городах СССР, и не маленькие, но «без фанатизма», не так, как у нас в городке.
Если вдруг в каком-то городе, например, в Ленинграде или Севастополе, люди за много суток начинали составлять списки и несколько раз в день проводить по ним проверки, а потом по очереди дежурить с этими листочками по ночам, можно было почти наверняка угадать, предположив, что это организовал человек из нашей Западной Лицы (Североморска-7, Мурманска-150, Заозёрска).
Об этих очередях мне рассказали байку (предварив её словами, что, мол, так всё и было, сам видел и слышал!):

Стоят, значит, женщины в очереди возле авиакассы. Все нервничают, боятся, что опять не хватит билетов. Кто-то из них ругается, что её ошибочно вычеркнули, другая кричит, что списки ночью подменили, а листок с «правильной очередью» только у неё, остальные доказывают, что как раз она самозванка... В общем, все накалены и наэлектризованы до предела.
В это время к очереди разгневанных и взволнованных женщин подходят две двадцатилетние красотки (у одной ноги растут от ушей, у другой - от макушки), улыбаются и громко заявляют:
- Ну, летите-летите! А мы в это время будем носить ваши тапки, ваши халаты, пить из ваших чашек и спать с вашими мужьями!

Я даже и не попытался становиться в эту очередь. Зачем впустую терять ещё два-три дня на неравную борьбу, когда можно сразу поехать в Мурманск - там касс несоизмеримо больше. Собрал все свои вещи плюс подарки (мой большой и увесистый кожаный чемодан с трудом закрылся), завёл будильник на пять утра и лёг спать. Ни у кого из моих знакомых в тот период машины не было, билеты на все ближайшие автобусы были распроданы, поэтому я решил рассчитывать только на автостоп и на свои ноги.
С утра позавтракал и вышел в путь. Естественно, в своей военно-морской форме (для «гражданки» у меня просто не было места). Сколько ни махал обгонявшим меня машинам - как легковым, так и грузовым - никто не останавливался. Первый километр прошёл довольно бодро (согревало душу это сладкое слово - «свобода!»), затем начал уставать. Расстояние от одной остановки до другой становилось всё короче, паузы для отдыха всё длиннее. Тем не менее, я упрямо шагал вперёд. Вот уже оставлена позади дорога, ведущая в Нерпичью, вот уже пройден километр по основной трассе. Я перестал махать проходящим машинам - что толку-то с этого? Пройдено, наверное, уже больше половины расстояния до КПП, а там сесть на «попутку» будет проще.
Слышу сзади скрип тормозов, затем из-за моей спины показывается и аккуратно останавливается чёрная «Волга». Вижу в машине командующего нашей флотилии, вице-адмирала Чернова, Героя Советского Союза. Все уважают этого опытного и грамотнейшего подводника, истинного моряка, и побаиваются его крутого нрава.
Адмирал глядит на меня и приоткрывает дверцу. Подхожу к машине и представляюсь. Докладываю, что следую в очередной отпуск.
Командующий, видимо, не расслышав, сурово переспрашивает:
- В краткосрочный?! (это происходило во вторник, а вторник, согласно недельному распорядку флота, был днём боевой подготовки, и все краткосрочные отпуска в этот день запрещались).
- Никак нет, товарищ командующий, прибыл с боевой службы, следую в очередной отпуск за 1981 год!
- С кем ходили?
- Был прикомандирован к экипажу капитана 1 ранга Костенко!
Чернов, конечно, знал этого командира и одобрительно кивнул.
- Штурман? - спросил он уже более миролюбиво.
- Никак нет, товарищ командующий, вахтенный офицер!
- Ну ладно, садитесь!
Водитель открыл багажник, я поставил туда свой чемоданище и сел на заднее сиденье. Машина тронулась. Евгений Дмитриевич повернулся ко мне и с улыбкой сказал:
- Вы мне сейчас напомнили один анекдот. Бежит по пустыне Сахара человек в ластах, с аквалангом, а навстречу ему - караван верблюдов. Аквалангист спрашивает у караванщика: «До моря далеко?» «Километров сто - сто пятьдесят». «Ну, ни хрена себе, пляж отгрохали!» Кстати, у вас билет на поезд или на самолёт?
- Товарищ командующий, у меня пока нет билета.
- Чего ж вы тогда добираетесь куда-то с таким чемоданом?
- Товарищ командующий, в Мурманске билет проще взять!
- А почему не на автобусе?
- Товарищ командующий, я не смог достать билета на автобус!
- Нам нужны офицеры, которые могут всё!

Каких-то продолжительных бесед мы не вели. Командующий был настроен доброжелательно, но сосредоточен и немногословен. Когда проезжали Колу, Евгений Дмитриевич, перейдя со строгого и официального «вы» на «ты», сказал:
- Если тебе надо побыстрее в аэропорт, лучше выйти здесь. Тут останавливается сто шестой автобус. Извини, мне в Мурмаши не по пути, еду в Североморск, в штаб флота.
Собственно говоря, рассчитывать на поездку с командующим до самого аэропорта было бы с моей стороны наглостью. Я до сих пор благодарен Евгению Дмитриевичу - ведь он тогда мог, убедившись, что я нахожусь вне части на законных основаниях, просто поехать дальше, предоставив мне возможность выбираться самостоятельно.
Довольно скоро я оказался дома, в кругу семьи.

После моей следующей встречи с Евгением Дмитриевичем Черновым у меня в жизни вновь произошли изменения к лучшему.
Когда, после окончания строительства нашей лодки и завершения большей части испытаний, мы пришли в Западную Лицу, нас включили в состав 6 дивизии. Около двадцати молодых офицеров, не имевших жилья (я в том числе), жили в казарме. Чтобы мы не возмущались таким положением дел, нам было велено нашу общую комнату в казарме считать военным общежитием.
Однажды нам объявили, что командующий флотилией такого-то числа будет знакомиться с нашим экипажем, а заодно посмотрит, как мы обустроились на новом месте.
В казарме была объявлена большая приборка, мы сообща всё подмели, вымыли, почистили и подровняли. Выхожу на лестничную площадку и тут же вижу командующего. Он уточнил у меня, что здесь действительно живёт экипаж «К-527», и вошёл. Естественно, при осмотре казармы его сопровождало командование нашей лодки, но всё же и я стал свидетелем одного любопытного диалога Евгения Дмитриевича с нашим командиром, Валерием Михайловичем Зенковым. Командующий зашёл в помещение, которое считалось нашим военным общежитием, и увидел там аккуратно заправленные и обтянутые не хуже, чем у наших матросов, койки и стоявшие стройными рядами тумбочки. Он остановился в дверях и спросил у Валерия Михайловича:
- Командир, а здесь у тебя кто живёт?
- Мои офицеры!
- И что, они у тебя ещё служат?!

После визита Чернова нашему экипажу наконец-то начали выделять долгожданные квартиры.

Игорь Караваев. ПРОСТОЙ МАТРОС
Игорь Караваев.

ПРОСТОЙ МАТРОС

Как-то раз я купил на рынке семечки, насыпанные в кулёк из газеты. Развернул бумагу, случайно прочитал несколько слов и уже не мог оторваться от текста. Там был напечатан отрывок из чьей-то повести о флоте. Запомнилась фраза: «Ну ладно, я - простой матрос. Хотя - что такое «простой матрос»? Лично я за всю свою жизнь ни одного простого матроса не видел».
Жалею, что не знаю ни автора, ни названия повести. Содержание тех нескольких абзацев, которые уместились на куске газеты, было очень похоже на то, что увидел и понял я сам!
Да, простых матросов не бывает. Внешняя простота часто скрывает весьма интересный внутренний мир человека.
Зря некоторые начальники считают, что матросу надо что-либо объяснять, чтобы он понял, три-четыре раза! То, что ему надо, он поймёт сразу. Кроме того, матрос отлично видит, какого именно типа начальник стоит перед ним, и прекрасно знает, чем именно и как тот занимается.

Один старослужащий матрос (так называемый «годок») решил слегка отдохнуть от службы за полгода до «ДМБ». Это делается просто. Человек делает вид, что хочет поступать в высшее военно-морское учебное заведение, чтобы продолжать службу в качестве офицера. Его на законных основаниях отправляют сдавать экзамены, а парень в отпущенное на подготовку время не слишком утруждает себя всякими науками, зато наслаждается вдали от флота благами цивилизации. Честно «завалив» вступительные экзамены, матрос возвращается обратно на корабль. Проходит ещё немного времени, глядишь, вот уже и приказ на увольнение в запас подписан Министром обороны!
Наш герой хотел сделать именно так. Замполит уговорил парня поступать в Киевское политическое училище, а тот совсем и не возражал. Приехал в Киев, приступил к активному отдыху, делая вид, что учится. К своему удивлению, матрос узнал, что «тройки» он получил за все экзамены, и даже за последний, который он планировал провалить. Парень смекнул: он здесь подошёл по всем параметрам, вписался в какую-то разнарядку, и теперь его неизбежно зачислят курсантом! Это в его планы не входило. Оставался последний рубеж - собеседование с начальником училища.
И вот здесь, наконец, сработало! Диалог начальника с кандидатом в курсанты был таким:
- Ну, так почему вы решили поступать именно в Киевское Военно-морское политическое училище?
- Потому, что я хочу стоять у распределения материальных благ!
Естественно, парня отправили обратно, что ему и требовалось.

На срочной службе есть очень удобный способ сделать так, чтобы все от тебя отстали и больше не трогали - прикинуться дураком. Как-то раз на нашу лодку пришёл матрос из Средней Азии, которому русский язык никак не давался, поэтому общаться с ним было невозможно. Подключили в качестве переводчиков его земляков - те вскоре зацокали языками:
- Вай, он совсем бестолковый!
Ну, раз уж диагноз такой, сделали матроса вечным рабочим по камбузу. Тот безропотно делал повседневную чёрную работу, не сдавал никому никаких зачётов и успешно смог выучить по-русски только бранные слова.
Но однажды, когда начальники устроили внеплановый осмотр матросских личных вещей, в рундуке у «совсем бестолкового» нашли несколько вузовских учебников и общую тетрадь, заполненную решёнными задачами по высшей математике. Когда матрос увидел эти «трофеи» на столе у старпома, он сразу заговорил по-русски грамотно и без акцента.
Оказалось, парень до службы окончил педагогический техникум и успел поработать в начальной школе. После призыва на службу «сын степей» продолжал заочно учиться в каком-то вузе, вступив в сговор с матросом-почтальоном, тайно отсылавшим выполненные задания и получавшим новые. Никто матросу не мешал учиться: только почистил картошку, вымыл палубу, вынес мусор - и свободен…
Правда, видел я и такого матроса, у которого с головой было действительно что-то не так. По специальности он был трюмным. Трюмные, которые сначала обрадовались приходу пополнения, вскоре попросили командование даже близко не подпускать «это чудо» к матчасти. Трифон (так прозвали парня в экипаже), русский деревенский парень, обладал сверхъестественными способностями. Он довольно быстро и безошибочно (мы проверяли на калькуляторах!) делил и умножал в уме шестизначные числа. Во всём же остальном природа его обидела… Около двух лет Трифон прослужил бессменным рабочим по камбузу. Не хитрил, работал, не жалея сил, за что его даже в краткосрочный отпуск домой отпускали.
Над матросом откровенно подтрунивали даже «салаги», но он этого не понимал. Впрочем, за два месяца до «ДМБ» Трифон возмутился: мол, почему меня, трюмного, не допускают к самостоятельному несению вахты?! Командование решило, во избежание возможных неприятностей, формально принять у Трифона все зачёты по специальности, но приставить к нему молодого матроса, чтобы тот контролировал старшего товарища. А то ведь, неровён час…
Лодка стояла в базе, у пирса. Я в тот день дежурил по кораблю, а Трифон с дублёром были в составе корабельной вахты. Вот мы произвели отработку дежурно-вахтенной службы по учебно-аварийной тревоге, и я порадовался, как быстро, чётко и правильно действовал по вводным этот странный матрос. Я даже подумал: «А может быть, он всё-таки нормальный?» После разбора действий вахты я отпустил матросов наверх, покурить. Накурившийся Трифон спустился в центральный пост, и тут вдруг увидел неисправный глубиномер, показывавший глубину 12 метров. Лицо трюмного изменилось, он быстро полез наверх. Я спросил:
- Что случилось?
- Да вот, надо срочно верхний рубочный люк задраить! А то у нас глубина 12 метров, а он отдраен!!!
Мне стало не по себе.

На соседней лодке был тоже уникальный случай. Туда пришёл служить турбинистом призванный из Армении матрос, совсем не говоривший по-русски. Старослужащему турбинисту, тоже армянину, которого молодой должен был заменить, поставили условие: не уволишься до тех пор, пока не научишь новенького всему, что знаешь и умеешь сам! Стимул был мощным. Парень перевёл для своего преемника все необходимые документы на армянский язык, а практически отработал так, что молодой находил в отсеке любой клапан с завязанными глазами. Новичок оказался исключительно способным и старательным, в автономке отлично справлялся со своими обязанностями, попутно освоил и язык. Когда отличного турбиниста оформляли в краткосрочный отпуск по поощрению, помощник командира не мог понять, до какой железнодорожной станции ему следует выписывать перевозочные документы. Офицер попросил:
- Ты пальцем на карте покажи!
Матрос показал, и помощник удивился:
- Так это же в Иране?!
- Так точно!
- А как же тебя в армию взяли?
- У нас семья большая, половина семьи живёт по одну сторону границы, половина - по другую. Я несколько лет жил в Армении, окончил школу - а тут и призвали…
Неслыханное дело! Скандал!!! Иностранный гражданин служит на советской атомной подводной лодке второго поколения!!!
Хорошего, талантливого парня с большим сожалением отдали «для дальнейшего прохождения службы» на плавучую казарму…

В одной дивизии атомных ракетных подводных лодок был офицер, который считался непревзойдённым специалистом по проникновению в самые заветные уголки матросских душ и сердец. Когда он начинал расспрашивать людей об урожае в родном колхозе или об удоях бурёнки матросской матери, каждый, как ему казалось, готов был тут же откликнуться сердцем на знакомые слова и рассказать о себе и о других решительно всё.
Великий знаток людей не учитывал, что старинный офицерский приём: начинать доверительную беседу с «нижним чином» вопросом: «Какой губернии будешь, братец?» перестал гарантировать доступ к душе матроса уже в те годы, когда на смену парусному флоту пришёл флот паровой.
Однажды, когда в состав дивизии влилась новая лодка, великий и простой начальник прибыл на неё. Он решил в очередной раз «пойти в народ». А надо отметить, что в те годы ребят на срочную службу забирали прямо из вузов, и матросы, попавшие на новую лодку, все, как один, были москвичами и ленинградцами с незаконченным высшим образованием.
На пульте управления главной энергетической установкой жаждущему общения офицеру попался матрос. Парень до службы закончил три курса факультета востоковедения и в момент прибытия начальника читал газету “Moscow News”, набранную арабской вязью… Разговаривать с таким о том, как «заколосилась свекла´» в родной деревне было явно неуместно. Офицер пошёл дальше. В турбинном отсеке он увидел другого матроса, читающего ту же “Moscow News”, только на английском языке. Настроение у «людоведа и душелюба» было окончательно испорчено. Он ринулся на выход, попутно обматерив подводников, которые не успели убраться с его дороги…

Игорь Караваев. СКЕЛЕТ В ШКАФУ
Игорь Караваев.

СКЕЛЕТ В ШКАФУ

Третья дивизия подводных лодок перебазировалась из Западной Лицы в Гремиху. Часть подводников уже получила жильё на новом для себя месте, а у некоторых и квартиры, и семьи всё ещё оставались на старом.
Лодка из этой дивизии, на которой служил мой давний друг, Валера Соколов, зашла в Западную Лицу. Валера остался на борту, потому что его семья была уже в Гремихе. Валерин друг (назовём офицера за массогабаритные характеристики Крупным) сошёл на берег, к жене.
Через некоторое время Крупный (которого в этот день на борту больше и не ждали) спустился в прочный корпус с мучительно-болезненным выражением лица. Зайдя в Валерину каюту, Крупный попросил выпить. На звуки голосов к ним пришёл ещё один офицер, друг Валеры и Крупного (по тем же массогабаритным характеристикам, а вовсе не по душевным качествам, пусть он будет Мелким).
За дружеской чаркой Валера спросил у Крупного:
- Ну, что такое у тебя случилось?
- Всё, финиш! Развожусь!
- ???
- Прихожу домой, переодеваюсь, открываю шкаф, а там висит белая рубашка. Гляжу - чужая, не моя! Я такой размер ещё в школе носил! Задаю жене прямой вопрос - жена растерялась, толком объяснить ничего не может, разволновалась… Короче, всё ясно!!!
В глазах Мелкого, которые, сначала, выражали только сочувствие, появилось понимание, сменившееся тут же гневом. Мелкий взял Крупного за пуговицу, тихо и грозно произнёс:
- Ах ты, скотина… Я специально три месяца тебе не напоминал, чтобы ты мне вернул рубашку, а ты и забыл, тварь неблагодарная!
Три месяца назад состоялось какое-то торжественное мероприятие, на которое надо было надеть белую рубашку. У Крупного рубашки не оказалось, тогда ему одолжил свою запасную Мелкий. Неважно, что рубашка была меньше на несколько размеров, поэтому не застёгивалась даже теоретически, зато белый воротник торчал наружу, что и требовалось.
Возвращать сразу ношеную рубашку, взятую напрокат, Крупный счёл неудобным. Он отдал рубашку своей жене, чтобы та её постирала, что и она сделала в тот же день. Потом злополучную деталь обмундирования была отглажена, повешена в шкаф и забыта обоими супругами…
Глубоко раскаявшись, Крупный радостно полетел обратно, в городок, мириться с женой (и это ему вполне удалось).
Как написал (правда, по другому поводу) С.В. Михалков,

Дядя Стёпа был доволен –
Не распалася семья…

Игорь Караваев. СЛОВО
Игорь Караваев.

СЛОВО

Всем давным-давно известна истина, что «слово - не воробей, вылетит - не поймаешь». С этим постоянно сталкиваются, в частности, и начальники, и те, кому они дают свои указания. Кое-кто произносит фразы, которые становятся весьма известными, прекрасно зная, что он делает, и умея правильно высказываться, а кто-то, наоборот, делает это без умысла, нечаянно.

Был на моей памяти, например, такой случай.
В военно-морском училище, которое я заканчивал, на утреннюю физзарядку, когда позволяла погода, объявляли форму одежды «трусы, ботинки». В те годы в курсантской среде была странная мода носить совсем не те трусы, что нам выдавали по нормам снабжения (громадные, по колено, тёмно-синие или чёрные. Из них, при желании, можно было сшить две мини-юбки). Мы стремились достать себе трусы цветные, удивляя окружающих необычной расцветкой или рисунком на ткани. «Окружающими» были друзья-однокашники, а также жители соседних домов, дворники и случайные прохожие, ведь мы в такие дни рано утром бегали строем по улицам вокруг «альма-матер».
Однажды нашу утреннюю физзарядку внезапно приехал проверять командир Ленинградской военно-морской базы. Яркие цвета наших трусов его неприятно поразили и разъярили. Адмирал, забыв неписанный закон - не разговаривать с толпой, а разговаривать с начальством - приказал курсантам остановиться и построиться в каре. Затем, взгромоздившись на служебную «Волгу», как Ленин на броневик, он произнёс краткую нравоучительную речь:
- Товарищи курсанты, что вы себе позволяете?! Вам Родина выдаёт единообразные однотонные трусы чёрного и синего цветов, а вы на себя надеваете такое, что смотреть стыдно! Вот мне когда-то в училище выдали синие трусы, так я их до сих пор и ношу!
В ответ раздался непочтительный дикий гогот. Адмирал досадливо махнул рукой и уехал.

Другой случай произошёл в послевоенном Кронштадте. Тогда сплошь и рядом встречались матросы так называемой «срочной службы», пробывшие, на самом деле, в этом статусе лет по девять, прошедшие войну и много повидавшие.
Боевой адмирал, уроженец Армении, был заслуженным, уважаемым и очень справедливым человеком. К сожалению, с русским языком у него периодически возникали проблемы. Адмирал зашёл в казарму и увидел раньше, чем на его визит успела отреагировать дежурная служба, неподобающую картину. Не в специально отведённом месте, а прямо у тумбочки дневального стоял матрос и курил. Адмирал подошёл и строго спросил:
- Ти что куришь?
- Махорку, товарищ адмирал! - бодро доложил матрос.
Адмирал развёл руками и сказал:
- Атвэт правильный, вапрос нэправильный!
Появился старшина, которому тут же всё стало ясно, молча встал в стороне, ожидая, когда начальник закончит разговор с матросом и обратится к нему. А адмирал продолжал вопрошать:
- Ти пачиму куришь?
- Курить захотел, товарищ адмирал! – последовал чёткий ответ.
- Апять атвэт правильный, вапрос нэправильный! – сказал адмирал и обратился к старшине:
- Старшина, задай ему правильный вапрос!
Тот прикрикнул на нарушителя:
- А ну, пошёл отсюда … … …!
- Есть! - гаркнул матрос и тут же пропал (видимо, пошёл в указанном направлении).
Адмирал удовлетворённо кивнул и произнёс:
- А вот тэперь и атвэт, и вапрос правильный!

Ещё один случай произошёл на Дальнем Востоке также после войны, в годы «культа личности».
Находился тогда в составе флота старый эсминец типа «Новик», который до революции назывался «Самсон», а затем получил имя «Сталин». Действительно заслуженный корабль, прошедший славный боевой путь, был из числа когда-то лучших в мире эсминцев, но он состарился и физически, и морально давно устарел. В море он теперь почти не выходил, поэтому на него с других кораблей списывали самых отпетых разгильдяев, и те вовсю безобразничали на берегу. В общем, получилось, что экипаж на эсминце подобрался, как говорят в Одессе, «ещё из-под той мамочки».
Как-то раз на заседании партийного актива командир базы обрушился с критикой на этот неблагополучный воинский коллектив. Словесно это выглядело вот так:
- Кто хулиганит в городе? Сталин! Кто перепортил всех девок в округе? Сталин! Кто во время утренних физзарядок описал все заборы? Сталин!!!
Как хорошо, что никто не посмел эти слова задокументировать и передать, куда следует…
А после двадцатого съезда партии кораблю возвратили его прежнее имя.

Иногда совершенно неожиданной может оказаться самая простая «игра слов».
Как-то на борту подводной лодки ждали прибытия командира дивизии. Матрос - гидроакустик, стоявший вооружённым вахтенным у трапа («верхним вахтенным», «на верхушке») получил инструктаж сначала от дежурного по кораблю:
- Тут к нам должен подъехать командир дивизии. Смотри в оба! Как увидишь на пирсе «уазик» - ну, знаешь, «козлик» - немедленно докладывай!
Затем, почти слово в слово, этот инструктаж с вахтенным последовательно провели помощник командира, старпом и, наконец, сам командир.
Через некоторое время матрос доложил (по той форме, как учат гидроакустиков - наблюдаю то-то, предполагаю то-то):
- Центральный, верхний вахтенный! На пирс прибыл козёл, предполагаю - комдив!

В годы, когда СССР и не собирался разваливаться, в Вооружённых силах служило много ребят из республик откуда-нибудь с окраины нашей страны. Произнесённые ими не так и потому неправильно понятые русские слова могли, в ряде случаев, отнять у начальников несколько лет жизни… Вот пример!
Тяжёлый атомный подводный крейсер стратегического назначения готовился к выходу в море. В центральном посту возле командира крутился лейтенант, только-только окончивший Киевское политическое училище, освобождённый секретарь комсомольской организации (была такая должность!) Лейтенант доселе видел лодки только с берега, а тут сразу попал служить на такой гигантский корабль! «Комсомольцу» всё было в новинку и в диковинку, и он осыпал командира градом вопросов. Командиру было не до того, да и парень ему изрядно надоел, но в тот исторический период «посылать подальше» политработников было чревато неприятностями. Командир решил послать лейтенанта достаточно близко.
- Слушай, сходи вон в девятнадцатый отсек, побеседуй с матросом, чтобы он в море бдительно нёс вахту!
Офицер ушёл. Приготовление подводной лодки продолжалось, вот уже и выдвижные устройства (большая часть которых находилась в девятнадцатом) подняли и опустили. Когда последнее из них село на место, по трансляции поступил доклад:
- Центральный, девятнадцатый! Тут лейтенанта убиля!
Воцарилась тишина. Все помнили, что на одной из лодок другой дивизии не очень давно выдвижным устройством задавило человека, и все, конечно, сразу же подумали о самом страшном.
Командир (с изменившимся лицом, но сумевший взять себя в руки) запросил девятнадцатый отсек:
- Как убило? Чем убило?
Девятнадцатый хладнокровно ответил:
- Никак не убило! Лейтенанта прибиля и убиля (что обозначало - «прибыл и убыл»)!

А вот, кстати, пример, почему в советское время не стоило ругаться с политработниками.
Мой отец, много лет честно и добросовестно служивший на подводных лодках, уставший и измочаленный от бесконечных суток, недель и месяцев, проведённых в море, получил достойное и заслуженное назначение на берег, на адмиральскую должность.
Вот как-то раз в штабе флота он встретил главного политработника (как это тогда называлось - Члена военного совета, или ЧВС) флота. Дядька этот, давно ему знакомый, был бездельником, брехуном и демагогом. Упивающийся осознанием собственного величия, ЧВС с самодовольной улыбкой произнёс:
- Вот, мы издали новую директиву! Теперь командиры уже не отвертятся, они после автономки обязаны будут приглашать по одному к себе в каюту всех матросов экипажа, пить с ними чай и беседовать: а как Вы себя чувствуете, товарищ матрос, а что у Вас на душе…
Отец взорвался:
- А замполиты, политработники тогда на хрена? Что, командиру по возвращении с боевой службы больше делать нечего?! Вот меня кто и когда после автономок спрашивал, как я себя чувствую?
ЧВС озверел:
- Вы слишком много себе позволяете! Не забывайтесь, я всё же ЧЛЕН ВОЕННОГО СОВЕТА ФЛОТА!
Но отец уже не мог остановиться:
- У нас в деревне «член» по-другому называли!
Представление на присвоение отцу звания «контр-адмирал», находившееся уже в Москве, из Главного управления кадров ВМФ отозвали назад и уничтожили…

Бывает, фразы, произнесённые кем-то (не обязательно, начальствующим составом) становятся крылатыми (для применения внутри экипажа). Лодка из соседней дивизии встала у причала в губе Оленья, на Севере. Матрос-электрик хотел позвонить на специальную береговую подстанцию, чтобы к ним на борт подали электропитание, но перепутал номер и попал к кому-то на квартиру. Ему ответил не дежурный, а обладательница домашнего и милого женского голоса. Матрос решил в грязь лицом не ударить и весьма галантно, по своему мнению, произнёс в трубку:
- Извините, пожалуйста, в п…!
До самого момента расформирования экипажа подводники по самым разным поводам регулярно произносили эту фразу.
Естественно, и начальники (а они всегда под пристальным вниманием подчинённых) периодически что-то выдающееся «выдают на-гора».
Наша лодка однажды участвовала в состязательных торпедных стрельбах. Мы атаковывали активно маневрирующий отряд боевых кораблей - а это очень сложное боевое упражнение! Легли на курс, с которого собирались стрелять по главной цели. И тут все посты дружно доложили, что цель легла на новый курс, и мы теперь находимся вне позиции стрельбы. Командир, сжав рукой микрофон, с которого всё было слышно на постах, участвующих в атаке, произнёс:
- Б…, что же делать?!
Надо сказать, атаку мы тогда завершили всё же успешно и условно поразили главную цель. А слова командира в употреблении так и остались!
Сейчас у всех на устах много заимствованных англоязычных словечек, в основном, компьютерных терминов, и их обычно употребляют более или менее к месту. А тогда, когда такого изобилия чужеземных слов в обиходе не было, в устах людей флотских, особенно - матросов, они приобретали иногда неожиданное звучание и значение.
Когда-то на подводных лодках в офицерской среде в ответ на просьбу товарища можно было услышать сказанное в шутку французское слово «jamais» (жаме´) – «никогда». Слово понравилось и матросам, только употреблять они его стали в смысле «ладно» или «договорились».
Или вот ещё: кое-где на лодках офицеры шутливо называли матросов-вестовых в кают-компаниях словом «garcon», как официантов в парижском ресторане (им хотелось таким вот образом приукрасить свои суровые будни). Тогда помещение буфетной, прилегавшее к кают-компании (там вестовые раскладывали пищу и мыли посуду) матросы прозвали словом «гарсунка». Позже и самих вестовых матросы переименовали по бытовавшему в их среде названию этого помещения. Так «гарсон» стал «гарсунщиком».

Удивительные дела может творить слово и удивительным образом оно может изменяться само!

Игорь Караваев. ВСТРЕЧА
Игорь Караваев.

ВСТРЕЧА

Интересные встречи случаются в жизни! Однажды в поезде я разговорился с попутчиком, который, как выяснилось, служил на дизель-электрических подводных лодках и даже окончил моё училище, лет на десять раньше меня.
Время в пути идёт неспешно, разговоры наши были долгими, обстоятельными и неторопливыми. Нашлись, конечно же, несмотря на разницу в возрасте, общие знакомые — и корабли, и люди.
Вспоминаю одну из историй, рассказанных мне в дороге моим старшим коллегой.
Он тогда уже в течение многих долгих недель был на боевой службе в Средиземном море. И вот настал день, когда его лодка, в соответствии с планом, пришла в точку встречи с нашим бпк (большим противолодочным кораблём), стоявшим там на якоре. Командовал им сын известного в те годы всему Военно-морскому флоту адмирала.
Тот, кто знает, какими в ту пору были бытовые условия на наших много плававших «дизелях», поймёт, с каким нетерпением ждали подводники этой встречи.
Наши собратья, надводники, всегда радушно принимали экипажи подводных лодок у себя на борту. Для подводников организовывалась помывка (по сравнению с дизельной лодкой – во вполне человеческих условиях), когда, наконец-то, можно было смыть с кожи въевшийся «лодочный загар» и постирать бельё. На борт с надводного корабля загружалась свежая провизия, принималась чистая питьевая вода. Можно было погулять по кажущейся невероятно широкой палубе, вдыхая всей грудью морской воздух без примеси дизельного выхлопа. А главное — можно было отдать на корабль свои письма, которые обязательно с ближайшей «оказией» будут переданы на берег и относительно скоро порадуют родных.
Нередко бывало, что надводники, потеснившись, отдавали несколько своих кают для того, чтобы подводники хоть немного могли поспать, «как белые люди» (устаревшее выражение периода, когда в ЮАР существовал апартеид, а в США линчевали чернокожих).
В назначенное время лодка всплыла. На её борту царило радостное предчувствие праздника, который уже вот-вот наступит. И тут с бпк поступил семафор неожиданного содержания:
«Командиру. Выделите сборную команду для проведения товарищеского матча по волейболу. Высылаю катер. Командир».
Подводники в аварийном порядке и с трудом нашли нужное количество людей, которые когда-то могли играть. Предстоял матч явно неравных соперников, и командир бпк либо не понимал этого, либо, наоборот, слишком хорошо понимал и упивался заведомо гарантированным превосходством своей сборной. Конечно же: как можно было играть в волейбол или даже элементарно поддерживать свою спортивную форму в лодочной тесноте?..
Корпус лодки, пятнистый от ржавчины и отвалившейся во многих местах краски, остался за кормой катера, и вскоре подводники поднялись на борт бпк по трапу, сияющему надраенной до зеркального блеска медью. На палубе их встретила противостоящая сборная — безукоризненно ровная шеренга, состоявшая из рослых, загорелых, мускулистых, тренированных красавцев.
Подводники же, в большинстве своём, отличались нездоровой полнотой, многих мучила одышка, а их одежда явно не была идеально чистой.
Тем не менее, напрасно командир бпк предвкушал лёгкую победу! Как сказал мой попутчик, «мы выиграли у надводников на одной лишь злости».
Последствия этой игры оказались ещё более неожиданными, чем её начало. Командиру лодки сухо предложили следовать дальше согласно плану. Никакой бани, никакого отдыха! Даже почту у подводников, кажется, не взяли.
Не исключено, что кто-то из экипажа именно той лодки, обиженного столь неприветливым приёмом братьев по оружию в те уже далёкие времена, сочинил текст для СМС, которой мы с друзьями недавно поздравляли друг друга в День моряка-подводника:

Надводный флот изысканно красив,
За это выпьем стоя и не каясь.
Но знают все, хоть девушку спроси,-
Подводник глубже в сущность проникает!

Игорь Караваев. ДВОЕВЛАСТИЕ
Игорь Караваев.

ДВОЕВЛАСТИЕ

...«Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдёт». Известная фраза из басни Крылова верна и в том случае, когда оба товарища руководящие, причём, один является начальником другого. Например, когда корабль выходит в море со старшим начальником на борту. Особенно, если командир корабля опытен и уверен в себе, а амбициозный начальник пытается доказать ему, что всегда прав тот, у кого больше прав.

Вот случай, который, как говорят, произошёл на Тихоокеанском флоте, когда один известный мне офицер командовал дизельной подводной лодкой проекта 641, а другой (не менее известная личность) был у него в ту пору командиром бригады. Комбриг вышел в море на подводной лодке для приёма курсовой задачи, а был он всегда человеком очень темпераментным, своенравным и постоянно вмешивался в действия командира. Командир был тоже с характером, но стремился соблюдать субординацию и терпел до того момента, пока лодка не вошла на внутренний рейд и не начала манёвр для подхода к пирсу. Здесь комбриг повёл себя совершенно безобразно и после каждой команды, подаваемой командиром с мостика, давал другую, которая казалась ему более правильной. Подход к пирсу и швартовка - сложный и ответственный манёвр, и нельзя, чтобы в этой постоянно меняющейся обстановке экипаж не понимал, чью и какую именно команду следует исполнять. Командир, терпение которого, наконец-то, лопнуло, заорал на комбрига:
- Это на берегу ты мне начальник, а в море я командую подводной лодкой! Пошёл на ... с мостика!
Комбриг не привык выслушивать такие слова от подчинённых, и бросился на командира, пытаясь подавить его с помощью грубой физической силы. Командир тоже слабаком не был, отступать не собирался, и оба покатились по настилу, задыхаясь и рыча от ярости. В эти минуты лодка шла к пирсу, и её нельзя было останавливать, чтобы дать оппонентам возможность выяснить, кто же из них должен командовать. Хорошо, что находившиеся на мостике штурман и рулевой-сигнальщик сумели благополучно ошвартовать лодку.
Помятый комбриг пошёл в каюту, чтобы переодеться и забрать свои вещи, а непобеждённый командир остался ждать его наверху.
Вот комбриг поднялся, прошёл по палубе лодки и ступил на трап. Командир, считая, что по окончании швартовки командир бригады снова стал для него начальником, рявкнул с мостика:
- Сми-р-р-р-на!
Комбриг, шествовавший по трапу, не менее громко ответил, даже не повернув головы:
- Пошёл ты на... со своим «смирно»!..

Конфликтные ситуации подобного рода возникали на флоте не единожды. Чтобы впредь в непростой обстановке не возникало двоевластия, умные люди додумались: пусть и в экстренных случаях кораблем продолжает командовать командир. А если при этом старший на борту начинает подавать команды на изменение курса, скорости или глубины погружения, тогда считается, что в командование кораблём вступил он, о чём делается запись в вахтенном журнале.

Как-то раз лодка выходила из бухты Ягельной в Кольский залив. Этот район плавания непрост сам по себе а тут ещё, как назло, над водой висел плотный туман. Радиометрист обнаружил сразу несколько целей, шедших по заливу. С ними надо было безопасно разойтись. Штурман, занимаясь решением задачи расхождения, не забывал контролировать и место подводной лодки, он был мастером своего дела.
В общем, навигационная обстановка была сложной, она требовала от всех людей, находившихся на мостике и в центральном посту, максимальных внимания и сосредоточенности. Старший на борту, недавно назначенный начальник штаба дивизии, сильно нервничал сам и дёргал других. Штурман поморщился, когда снова услышал, как старший на борту в очередной раз отменил приказание командира на руль и скомандовал по-своему. При этом реакция командира была вполне закономерной:
Записать в вахтенный журнал: в управление кораблём вступил начальник штаба!
Разъярённый начальник заорал:
- Отставить запись! Штурман, куда мы идём?!
Настроенный миролюбиво штурман решил разрядить обстановку и ответил шуткой:
- Мы идём к коммунизму!
Взбешенный начальник штаба ворвался к штурману:
- Трое суток ареста!!!
- Не имеете права, - ответил штурман.
Он был к тому времени уже капитаном 3 ранга, а по тогдашним уставам сажать на «губу» старших офицеров не полагалось.
Слова штурмана так сильно не понравились начальнику штаба, что перед возвращением в базу он собрал в кают-компании всех офицеров и потребовал от штурмана объяснить своё высказывание насчёт коммунизма.
Офицер заверил собравшихся, что ему в самую душу запал тезис из речи товарища Хрущёва на последнем партийном съезде, где Никита Сергеевич пообещал, что уже к 1980 году в СССР будет построен коммунизм. Ни о чём другом он сейчас думать не может, этим и объясняются его слова.
Начальник штаба доложил о произошедшем всюду, куда он только мог доложить, и штурмана начали таскать по разным инстанциям. Стойкий офицер не сдавался и не отказывался от своих убеждений, в конце концов, от него отстали...

Однажды старшим на борту стратегической подводной лодки, находившейся на боевой службе, был молодой заместитель командира дивизии. Замкомдив ещё совсем недавно был командиром сравнительно небольшого атомохода, внешне и конструктивно столь же схожего с этим «стратегом», сколь похожи, скажем, крокодил и бегемот. Руководящий товарищ пошёл в автономку, не будучи ещё пока допущенным к самостоятельному управлению кораблём нового для него проекта.
Командир ракетоносца был лет на десять старше замкомдива. Он уже успел покомандовать как дизельными подводными лодками, так и атомными, как второго, так и третьего поколений. В общей сложности, он командовал кораблями самых разных проектов десятка полтора лет. Это был умный, опытный и умелый подводник, не очень похожий на старого командира из анекдота:
Какие три обязанности есть у командира при стоянке в базе?
- Здороваться с экипажем на утреннем построении;
- Подписывать бумаги;
- По вечерам пить водку с такими же командирами.
А какие три команды подаёт в море старый командир?
- Боцман, всплывай!
- Штурман, где мы?!;
- Старпом, что за х..ня?!

Молодой по возрасту и стажу заместитель командира дивизии постоянно стремился показать командиру и всему экипажу, что именно он здесь старший и главный. При этом, он тогда ещё понятия не имел о некоторых особенностях устройства и управляемости этой подводной лодки.
Как-то раз, причём, именно в то время, когда под килём была совсем незначительная глубина, замкомдив отодвинул боцмана в сторону и перевёл рукоятку управления кормовыми горизонтальными рулями на погружение. После этого он сказал вахтенному офицеру:
- Вам вводная: заклинка рулей на погружение. Действуйте!
Присутствовавший при этом командир хладнокровно произнёс:
- Записать в вахтенный журнал: в управление кораблём вступил заместитель командира дивизии!
Замкомдив вздрогнул и возразил командиру:
- Вы что?! Вы же знаете, что я ещё не допущен к самостоятельному управлению лодкой этого проекта!
- А раз не допущен, тогда не мешай и иди на … из центрального поста!
Столкновения с грунтом тогда удалось избежать только лишь благодаря малому ходу лодки. Замкомдив ушёл в штурманскую рубку, выгнал из неё штурмана и позвал туда командира для мужского разговора с глазу на глаз. Неизвестно, кто кому и что там сказал, но больше, до конца автономки, замкомдив командиру не мешал. Правда, этого разговора начальник не забыл: поймал, спустя несколько месяцев, нестриженного капитан-лейтенанта с этой лодки, наказал командира за низкую требовательность к подчинённым, а экипажу объявил организационный период, в конце которого лично сам провёл строевой смотр…


Hosted by uCoz